Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович - Страница 188

Гуго пришпорил Мистраля, и тот с места пошел в намет, прямо на дверь дома. Увидев раздутые ноздри жеребца совсем рядом, простолюдины бросились в сторону.

— Собака! — уворачиваясь, выругался один из них, показав гнилые зубы.

В другой раз за подобное оскорбление, нанесенное холопом рыцарю, Гуго бы нещадно расправился с обидчиком, но сейчас не хотелось терять силы и время. Тем более что де Пейен был уверен в своей правоте — выгравированный над входом крест он принял за перст Божий.

Небольшая арочная дверь, укрепленная полосками железа, была хорошо заперта изнутри. Кто-то прятался в доме.

— Эктор, подай секиру!

После нескольких ударов дверь поддалась.

— Роже, за мной! Эктор, придержи лошадь.

Гуго ворвался в дом, держа меч наготове. Он оказался под крышей в первый раз с того момента, когда вел монашка к баронам на горе Сион. Было хорошо и прохладно. Не чувствовалось запаха затхлости и плесени, присущего домам Европы. Наоборот, веяло чем-то сухим, легким и очень приятным — возможно пряностью, благовонием или какой-нибудь сушеной травой — восточный быт был нов и неясен. Рыцарь оказался в просторной комнате с двумя окнами со ставнями и металлическими решетками, выходящими на улицу. Убранство было простым. Единственным украшением была фреска в неярких тонах прямо напротив двери. Шерстяной ковер на стене. Полка с медной и серебряной посудой. Большой окованный железом сундук, накрытый белой серпянкой, рядом длинный дубовый стол и вдоль него кровати. Похоже, хозяева, как в старину, предпочитали вкушать пищу лежа. В углу слева — маленькая дверь, ведущая, наверное, в кладовку.

— Там могут быть сарацины! — Роже ногой вышиб дверцу и скрылся внутри. — Здесь есть подвал. Я осмотрю!

Грохнула крышка люка.

Справа от фрески была вторая дверь — Гуго устремился к ней и с размаху врезался плечом. Глаза резануло светом — незапертая дверь вела во внутренний дворик. Гуго огляделся, как рассматривают дети внезапный подарок. Невысокая смоковница — под ней несколько упавших плодов, пара оливковых деревьев. Огромные глиняные сосуды — для масла или зерна, еще один — для сбора воды с крыши, вокруг — небольшие пристройки. Легкая лестница сбоку вела на террасу второго этажа, где, вероятно, было еще несколько комнат. Со стены и крыши террасы свешивались виноградные лозы с завязями недозрелых гроздей, а по краю плоской крыши разгуливали небольшие сизые горлинки, кружась и воркуя.

Надо сказать, что увиденным сеньор де Пейен остался очень доволен.

Внезапно откуда-то показался старик с непокрытой головой, без чалмы — может армянин, может, сириец. В длинном светлом хитоне-рубахе, в каких обычно ходили небогатые горожане. Старик шел прямо на рыцаря, протягивая худые морщинистые руки, и что-то говорил ему на местном наречии — Гуго не понял ни слова. В голове мелькнула мысль, что горожанин безобиден и в доме нужны новые слуги, в то же время он был слишком немощен и слаб, чтобы полноценно работать.

В это время старик подошел слишком близко, и это решило его участь. Гуго замахнулся мечом. Старик отшатнулся назад, пытаясь прикрыться правой рукой — левую он все так же умоляюще протягивал к рыцарю, и удар пришелся по касательной. Меч отсек руку — ту самую, что тянулась к Гуго, и распорол бок вместе с хитоном. Из артерии брызнула кровь, оставив масляные пятна на кольчуге шевалье, несколько горячих капель ударили в лицо. Старик с криком упал.

Гуго, не оглядываясь, побежал по лестнице вверх — в комнатах могли прятаться люди. Горлицы шумно взлетели. Крестоносец ворвался в первую комнату — она была проходная, дверной проем вел во вторую — с полками до потолка, заложенными пергаментами и свитками, словно он оказался в библиотеке какого-нибудь монастыря, чей епископ заботиться о просвещении. Во всяком случае, ни сокровищ, ни сосудов из золота и блюд, более ценных, с точки зрения крестоносцев, здесь тоже не оказалось. Два сундука были открыты — если и были в этом доме богатства, то хозяева их унесли. Было видно, что вещи разбросаны в спешке. У выхода сапог задел свистульку из терракоты — Гуго отпихнул её в сторону, чтобы не раздавить, подумав, что нужно будет отвезти игрушку Тибо.

Однако следующая дверь по террасе принесла ему нежданный сюрприз. В длинной, словно кусок коридора, не очень удобной комнате, обставленной еще аскетичнее прежних, Гуго наткнулся на молодую женщину, лет двадцати пяти. Горожанка, одетая в простой темный хитон, и такую же темную и грубую накидку-гематий, скрывавшую волосы и лоб, жалась к окну, заделанному решеткой. Через распахнутые ставни светило солнце, и лицо её было сложно рассмотреть, но Гуго сразу почувствовал, что незнакомка очень красива. Тонкие длинные пальцы, гибкое тело и высокий рост выдавали в ней породу, несмотря на убогость одежд. Может, семейство было знатным и попросту разорилось.

Гуго усмехнулся. Тяготы походов, опасность штурмов и боев, смертельная усталость, жажда и голод — все осталось позади. Он и его беззащитная жертва были одни в этом доме. Ни с чем не сравнимое, восхитительное ощущение власти над человеком. Статус победителя. Гуго мог безнаказанно убить свою пленницу — для крестоносца это было благим делом. Мог оставить жить, мог продать в рабство и хорошо заработать — за такую красотку не жалко десятка безантов. А мог… Рыцарь проглотил слюну. Сверху вниз по телу пробежала горячая волна, и голова закружилась. Улыбнувшись, Гуго протянул меч вперед и медленно приподнял острием подол хитона. Ноги женщины были стройными и длинными, а кожа, не знавшая солнечных лучей — шелковистой и белой.

— Охи! — спокойно и жестко ответила женщина, на разных языках подбирая слова. — Нельзя!

К тому, что случилось в следующий момент, Гуго был не готов. Пленница вдруг качнулась навстречу, обхватила тонкими пальцами лезвие меча и направила его в свой живот. Притупившийся за день меч с трудом проткнул кожу и скользко вошел под ребро. Толчок был столь неожиданным и резким, что Гуго потерял равновесие и отшатнулся назад. От падения его спасла только стена позади, и он так и остался стоять, опираясь о стенку плечами и изогнувшись назад под тяжестью кольчуги и сильного женского тела.

Лицо умирающей оказалось совсем близко. Из края рта потекла черно-красная струйка, а тело стали сотрясать судороги. Гуго хорошо стало слышно, как четко, со странным упрямством бледнеющие губы, раз за разом выговаривают слова:

— Кирие Ису Христе, элейсон мэ! Кирие Ису Христе элейсон мэ!

Сбоку у двери раздался шорох. Невыносимая усталость и тяжесть доспехов не давала Гуго вывернуться и среагировать быстро.

В комнату, пошатываясь как былинка под порывом ветра, вошел старик в покрасневшем хитоне. Левая рука была обрублена по локоть, и было странно, что человек еще не изошел кровью. От вида умирающей женщины лицо его исказилось болью, глаза на миг зажмурились — оставалось только догадываться, кем она ему приходилась — дочерью или внучкой, но потом старик сделал усилие над собой и, на сколько хватало силы духа, ровно произнес на латыни:

— Omnes enim qui acceperint gladium, gladio peribunt.

Услышав знакомые слова — латынь Гуго знал все же с натугой — рыцарь встрепенулся и удивленно посмотрел на говорящего. Удивительным было не то, что в палестинской глухомани звучала знакомые с детства латинские фразы. Нет, странным было другое. Хозяин дома мог бы прикончить его сейчас — краем глаза Гуго заметил рукоять ножа в складках хитона — но старик не пытался сделать этого ни в первый, ни во второй раз. Неприятная догадка проскользнула в голове крестоносца.

Старик же, закончив цитировать Евангельскую фразу, протянул Гуго в сжатой ладони какой-то предмет. Пальцы с посиневшими лунками ногтей распрямились, и рыцарь увидел небольшую фигурку ящерицы, лежавшей на ладони.

— Похоже, это все, что у него есть! — позади раздался глухой голос Роже. — Простите, монсеньор!

Оруженосец показался в дверном проеме. Короткий взмах меча — сверху вниз, с оттяжкой назад, и старик, словно его свернули дугой, изогнулся и упал на пол, беспомощно соскребая циновку ногой. Хлынувшая из его горла кровь забрызгала сюрко оруженосца.