Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович - Страница 230

Другое дело — унылые и неопрятные мятые ежи-мочалки из длинной шерсти. Выцветшие мечты, развеянные иллюзии. Такой помпон сопровождает стареющего владельца в загородный сад, укрытый первым снегом, или на утлом баркасе — в неспокойные воды осенней Балтики, сидит с ним у костра или над бурлящей рекой, — этот помпон умрёт вместе с хозяином, как верный пёс.

А вот флотские помпоны. Белая палуба, белая форма, загорелая кожа, сигнальные флажки свисают с мачт разноцветными гирляндами.

Дэвид Батлер крепко, безнадёжно крепко спал. Звонко тикали встроенные в приборную панель часы. Чуть дрожала от горячего потока воздуха фотография, приклеенная скотчем над шторками обдува: широколицый скандинав с открытой располагающей улыбкой. Розыскать и задержать.

Батлер очнулся лишь от пятого звонка зуммера, и заозирался вокруг, пытаясь сообразить, как это с ослепительной палубы военного парусника он так неудачно перенёсся в затхлую малолитражку, припаркованную на пустынной улице засыпающего жилого района. Сигнал вызова не унимался, и стоило нажать кнопку приёма, раздражённое шипение Донована хлынуло в салон, аж под обивку залезло:

— Батлер, что у вас там происходит? Куда вы ушли от рации? Почему не докладываете обстановку?

Какую обстановку? Что докладывать? Батлер совсем растерялся. Правильные и естественные вопросы Донована требовали немедленного ответа. Как школьник в поисках шпаргалки, Батлер суетливо огляделся. Вот дома за окном — это Стокгольм, да, он же теперь живёт в Стокгольме. Плотная полоса машин, припаркованных на ночь, — хорошо ещё, что нашлось свободное место.

— Батлер?!

И тут взгляд прилип к фотографии на приборном щитке. Рябая шапочка, помпон.

— Донован! — Батлер едва удержался от крика. — Клиент прошёл мимо машины.

— Вы уверены? Только что? Вы ещё видите его? Не смотрите подолгу! Объект не должен на вас обратить внимания!

— Нет. Не вижу. Он… ушёл!

— Батлер, хватит мямлить, отвечайте по порядку: как давно он прошёл мимо вас, в какую.

— Я не знаю.

— Что?!

— Я не знаю, Донован! — сумка, спокойная чуть усталая походка, сплетение ворсистых нитей — всё стало кусками собираться в мозаику. — Он что-то сделал. Я не знаю.

— Холибэйкер! Джереми, ответь! — на другом конце линии Донован пытался вызвать помощника, видимо, по другой рации.

Батлер окончательно пришёл в себя, и теперь как в замедленной съёмке пересматривал короткую историю своего позора: вот Клиент идёт по тротуару, издалека и не торопясь, вот спускается на мостовую, вот пересекает разделительную полосу. Да что же это за наваждение?

Где-то неподалёку раздался громкий металлический звук — то ли лязг, то ли звон, — его было слышно даже через закрытое окно.

— Где Холибэйкер? — страшным голосом спросил Донован. — Батлер, мать твою, где мой Холибэйкер?!

Джереми Холибэйкер впервые за долгое-долгое время чувствовал себя в своей тарелке.

Как же давно это было — без малого пять лет назад! — молодой капрал, грудь колесом, руки по швам, — застыл перед неприметным штатским с безликим бэйджем: ни названия организации, ни логотипа, ничего — одна фамилия: Донован.

— Разрешите обратиться! — гаркнул капрал, и голос не подвёл, прозвучал раскатисто, будто зенитная ракета ушла со стапеля.

Только что его выбрали! Единственного из пяти десятков таких же бравых парней, несгибаемых, железных, словно выточенных на одном токарном станке.

— Разрешаю, — мягко ответил штатский.

— Почему именно я?.. сэр.

— Можешь называть меня шефом, — поправил Донован. — И добавлять «сэр» не обязательно, ты уже не в армии.

— Да, с… Да, шеф.

Штатский усмехнулся:

— Есть две причины. Во-первых, мне понравилось твоё личное дело.

Что ж там особенного, удивился Холибэйкер. Всё как у многих. Три боевых операции, одна пустяковая награда, десяток спортивных грамот. К тому же, есть и тёмное пятно: семь суток гауптвахты за нанесение побоев старшему по званию.

— С одной стороны, у тебя есть терпение, — пояснил Донован. — Когда пришлось пять дней сидеть по шею в болоте, что ты чувствовал?

Холибэйкер улыбнулся.

— Сначала холод. Потом голод. Потом злость.

— А потом?

— А потом мы перебили в лагере всех чёртовых комми, и на базе меня ждал мега-бургер и горячий душ.

— То, чем придётся заниматься, потребует адского терпения и ангельского спокойствия. А когда доберёмся до вражьего лагеря, пригодятся и твои боевые умения. Зато приз будет куда внушительнее, чем ты можешь себе представить.

Холибэйкер не особо разбирался в шарадах и предпочитал беседы почётче, без тумана. Поэтому просто спросил:

— Вы говорили про две причины, сэр?

— Вторая: тебе повезло.

Так он и повторял себе потом: «Мне повезло!» — особенно часто — в первое время, когда новая служба казалась унылым просиживанием задницы и очковтирательством на грани саботажа. Хорошенькое дельце — изучать то, чего никто никогда не видел и в руках не держал! Подходящее занятие для раненного в голову хиппи, а не для ветерана-морпеха.

По документам получалось, что он теперь сотрудник частной охранной компании, и зарплата поступала еженедельно без опозданий. Только не бывает компаний из двух человек, а кроме них с Донованом вокруг никого не наблюдалось. Маленький кабинет с видом на Потомак, выделенное место на парковке, вежливые и неразговорчивые сотрудники соседних офисов, таблички фирм с мало что говорящими названиями. Так проще и практичнее, объяснил ему Донован. Вроде и сами по себе, но под присмотром.

Дверь в кабинет была совсем не офисная — тяжёлая и многослойная, со стальными штырями, уходящими в стену вокруг двери чуть не на метр. Стол Донована оккупировал громоздкий монитор, соединённый проводами с железным шкафом вычислительной машины. Вдоль стен выстроились алюминиевые стеллажи, забитые впрок папками и коробами. Впрок — потому что три четверти были лишь надписаны, а внутри оставались пустыми. Канцелярское кладбище.

На корешках красовались фотографии животных. Зоосад, а не контора! Те папки, в которых хоть что-то хранилось, были отмечены красной полосой. Этого редкого знака отличия удостоились змея, орёл, летучая мышь, волк и ещё десяток зверей. В таких папках были собраны газетные статьи, вырезки, копии отчётов и писем на разных языках, но зачастую прочитав подряд целую кипу документов, Холибэйкер не мог уловить, что их объединяет.

Постепенно, конечно, Донован ввёл его в курс дела, но то, что он рассказал, казалось детской фантазией или выдумкой помешанного. Холибэйкер сразу вспомнил дядю Джека, маминого двоюродного брата, «украденного инопланетянами» и с тех пор даже в солнцепёк не расстающегося с зонтом-тростью и трофейной нацистской каской. Они высосут нам мозги, Джереми, всем по очереди! Даже отражатель их не остановит! И зонтом — щёлк! щёлк!

Фигурки, заряженные мистической силой и дающие своему владельцу особые умения — чёрта-с-два капрал Холибэйкер поверил бы в такую галиматью, пока не увидел бы собственными глазами. Да и тогда не поверил бы, а попытался найти разумное объяснение. Но в том-то и фокус, что ничегошеньки конкретного у Донована не было — только слухи и сплетни, да пара десятков слепых копий с документов сомнительной подлинности. Как на такое могли выделить хоть какой-то бюджет, Холибэйкер не представлял. На что только не расходуются деньги добросовестных американских налогоплательщиков!

Впрочем, постепенно и незаметно для себя он втянулся в эту игру. Игра — вот отличное название тому, чем пришлось заниматься. Штабная игра — всё понарошку, но делается не просто так, а помогает отработать навыки! Правда, какие навыки можно отработать, разбирая макулатуру и читая эзотерические бредни, Холибэйкер по-прежнему не понимал.

Но затем обстановка понемногу изменилась — как будто игра стала обретать очертания реальности. Донован заразил Холибэйкера своим охотничьим азартом, и теперь Джереми не оставляло ощущение, что какой-то из пресловутых Объектов вот-вот попадёт к ним в руки.