Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович - Страница 239

Зато завершился он ударно! Тишину разорвал звон — да не звон! — гулкий раскат грома, такой, что зубы зашатались в дёснах. Ян-не-Ян вскинул голову, и за мгновение до того, как выпасть из сна, Ян-который-Ян ухватил глазами Яна-не-Яна возвышающуюся над полотнищами торгового ряда колокольню с часами. От тяжёлого круглобокого колокола, затихающего после оглашения одиннадцатичасовой отметки, исходила последняя едва уловимая басовая вибрация.

— Entschuldigung Sie bitte! Entschuldigung! — виновато повторял человек-гора, нависнув над сидящим на полу Яном, и всё пытался приподнять его за локоть, а тот сначала даже не узнавал языка.

— Извините, я, наверное, задремал, — не унимался толстяк. — Толкнул вас ненароком, выпихнул. Простите за неуклюжесть!

— Ну что вы, — Ян поднялся из прохода, потирая ушибленный копчик, — это меня слегка разморило. Не стоит извинений.

Человек-гора сверхъестественным усилием воли ужался почти до габаритов сиденья, рассчитанного на среднего пассажира, и Ян полноценно сел рядом. Толстяк, похоже, намеревался поболтать, поэтому пришлось снова закрыть глаза.

Красные пологи, жёлтые пологи. Нет, это был уже не сон, а просто воспоминание — но такое чёткое и рельефное, что становилось жутковато. С Яном не впервые случалось подобное — блуждания по чужому миру в чужом теле, но всё-таки этот раз показался особенным. Около монетоприёмника на телефонном аппарате был скол, из-под шершавого оранжевого пластика виднелась полоска стали. Рядом с кнопками остался след от когда-то прилепленной, а потом отскобленной жвачки. На стекле будки проступала процарапанная каким-то терпеливым человеком кривоватая звезда. Всё это существовало само по себе, а не услужливо достраивалось на ходу под всё более пристальным вниманием Яна. Происходившее вообще мало походило на сон — слишком просто, конкретно, безэмоционально и бессюжетно. Как будто подглядываешь в щёлочку за чужим бытом.

Ян вытянул запястье из рукава, украдкой глянул на часы. Центрально-европейское время: одиннадцать часов три минуты ноль секунд.

Если ещё вернусь в то место, подумал Ян, надо будет обязательно попробовать выпечку у горластого мужика. Нет, шутки не получилось. Тёмная медленно расползающаяся по телу тревога — вот, что вышло. Словно от одной утренней проблемы отпочковалась другая, непонятная, и от того ещё более неприятная.

Никогда не надо дёргаться, вспомнил Ян присказку институтского приятеля, придёт время — пускай сами дёргают! В Шереметьево он, конечно, здорово разволновался, но не до галлюцинаций же! Впрочем, Стекляш на крыле самолёта и прогулка в чужом теле по незнакомому городу свидетельствовали об обратном.

Похоже, надо сразу ехать на Остендштрассе, прикинул Ян. Изначально он планировал заскочить на блошиный рынок, к копателям и в антикварный, но сейчас чувствовал, что просто не в силах. Земля, Земля, иду на маяк!

Выход со станции У-Бана[80] «Остендштрассе» располагался прямо в основании жилого дома. Мощёная плиткой пешеходная улочка, чахлые деревья в кадках, однообразные сероватые дома. Ян как-то прикидывал, с каким районом Москвы можно было соотнести здешние места — получалось, что с Черёмушками или Каховкой. Очень старая новостройка, не центр, но и не окраина.

Знакомой дорогой — шагай прямо и не собьёшься! — Ян дошёл до нужного подъезда. Поприпоминав минуту, без ошибок набрал код, поднялся по лестнице на один этаж. Сам не заметил, как заранее начал улыбаться. Кто ходит в гости по утрам… тарам-парам… тарам-парам.

При нажатии кнопки звонка зашёлся в художественном свисте искусственный соловей. На второй трели дверь распахнулась.

— Принц Ойген здесь живёт? — спросил Ян. — Ему посылка от голодающих подданных.

Невысокий сонный парень плотного телосложения окинул Яна скептическим взглядом.

— Вова, меня глючит! — крикнул он через плечо. — Молочка принеси, что ли!

Из кухонного проёма высунулась лохматая кудрявая голова.

— Массовые галлюцинации вызывают неудобные вопросы к вашему поставщику алкогольной продукции, херр Ойген. Давайте впустим это в квартиру и используем как вещдок. А то молока на вас не напасёшься.

— А вам, барин, поклон из Первопрестольной, — обратился к кудрявой голове Ян, понемногу вдвигаясь внутрь. — Передайте, говорят, Вальдемару: мол, помним, скорбим.

— И что, сильно скорбят? — поинтересовался Ойген, он же Женя, забирая у Яна из рук сумку.

— Не то слово! Пепел кончается, скоро нечем посыпать будет.

Ойген отставил сумку подальше в коридор, крепко пожал Яну руку, хлопнул по плечу:

— Привет, гонец с прародины! Да не сотрутся набойки твоих сапог-скороходов!

Вальдемар, он же Вова, вышел из кухни, протянул Яну руку через плечо Ойгена:

— Скорбь утихнет, а радость запомнится! Заходи! Мы к твоему приезду решили сделать русский обед!

По квартире разливался соблазнительный запах борща. Ян скинул ботинки, залез в пакет, выудил красивую фигурную бутылку текилы:

— Пойдёт?

Вальдемар удивился:

— К русскому-то обеду? Разумеется! Сейчас охладим чуть-чуть, пока ты руки моешь.

— Текила-борщ? — мечтательно протянул Ойген. — Бармены Франкфурта киснут от зависти!

Ян прошёл в ванную и сразу замёрз — окно-фрамуга, выходящее на улицу, было распахнуто, а на декоративной маленькой батарее кто-то завернул кран, так что помещение слегка напоминало вытрезвитель.

Фыркнув, полилась вода, закрутились счётчики. Учёт, порядок, нормативы расхода. Ужас. Подставив ладони под теплеющую воду, Ян поймал мурашку и покрылся гусиной кожей. Раз-другой ополоснул лицо, смывая с себя дорогу. Смыть бы ещё и Шереметьево, и оставленную в сейфе папку с деньгами, и вообще. Не хотелось грузить друзей своими заморочками. Ян намылил руки скользким жидким мылом, потом под краном долго оттирал его с пальцев. Непривычно мягкая вода, особенно после Москвы.

В коридоре послышались шаги.

— Ян!!!

Вальдемар обладал голосом повышенной проникающей способности, натренированным на детских утренниках и в неформальных сценических постановках. Раскатистый бронебойный баритон легко преодолевал железобетонные перекрытия, что уж говорить про хлипкую картонную дверь!

— Выручай, слушай! Срочно нужна рифма к слову «лирик»! Может быть, твой незамыленный слух поможет нам подобрать что-то достойное.

— А зачем вам? Рифма — какого назначения?

— Не слышим тебя, — пророкотал Вальдемар. — Чётче артикулируй.

— Я спросил.

— «Клирик» — не предлагать!

Ян ткнулся лицом в полотенце, быстренько промокнул воду, чтоб она не потекла за ворот, и открыл дверь.

Вальдемар стоял напротив, держа в руках две полных ёмкости:

— Ну, за встречу?

— Не остыла ж ещё!

— А это пробничек! Пробничек разрешается и так.

Ян осторожно принял налитую с верхом стопку:

— Вот так: с утра, в коридоре, без закуски.

— Три «нет», по всем пунктам, — Ойген мягким шагом, тоже стараясь не расплескать, подтянулся с кухни.

Принёс блюдечко с очищенным мандарином, горкой маринованных корнишонов и зачем-то тюбиком васаби.

— «Собери лайм из подручных средств»? — уточнил Ян.

— Не придирайся! Итак: закусь есть, в Москве время — два, в Петропавловске-Камчатском — как обычно, а что мы оказались в коридоре — так это уж где пробник застанет. Не зарекайся от встречи с ним, ибо! Ещё вопросы, или чокнемся уже?

— А лайм Грета привезёт, — сладким голосом сказал Вальде-мар.

— Я что-то пропустил? — удивился Ян. — А Наташа разве…

— Не за пробником! — строго сказал Вальдемар. — А то у Ойгена аппетит пропадёт.

— Понял!

— Погоди! Пока процесс не затянул нас в темпоральный провал. — Ойген нахмурил брови, — ты сразу скажи, у тебя какие-то конкретные дела намечены, чтоб ко времени?

Ян сосредоточился. Ко времени были только Крутовы. Остальное — по наитию.

— В среду, — сказал он. — Туристов поеду катать. А до этого — так, по мелочи, как пойдёт.