Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд - Страница 35

Неизмеримо возросло количество писем, отправляемых за границу, поступающих из-за границы, а, значит, больше работников должно корпеть над ними в международном отделении…

Нет, абсолютно никаких опасений, что цензоры в СССР в ближайшие десятилетия останутся без работы, не существует. Напротив, можно с огромной долей уверенности утверждать, что их число растет не по дням, а по часам. Как богатырь в народных сказаниях. Ибо органам приходится нынче туговато: уж больно много развелось врагов у режима, причем не воображаем ых, а действительных — образованных, умных, честных, бескомпромиссных, сильных. С ними побольше возни, чем с теми несчастными "врагами народа", которыми когда-то кишели советские тюрьмы, лагеря, места отдаленные и не столь отдаленные. А тоталитарный советский режим свои позиции не собирается сдавать. Стало быть, борьба продолжается. На новом этапе. В новых условиях. На более высоком уровне. Более ожесточенно и бескомпромиссно.

Нет сомнения в том, что в Советском Союзе проводится тотальная перлюстрация писем. Прежде всего, это касается международной корреспонденции. Мне хорошо известны волчьи повадки советских органов госбезопасности, я знаю их подозрительность, которую, без преувеличений, можно назвать маньякальной. Я помню все бесчисленные инструктажи, посвященные все тому же вопросу о повышении бдительности — непременного продукта подозрительности… Нет, сдай они хоть на год завоеванные "высоты" насилия, террора, нагнетания страха, — и прощай сладостная власть, дающая столько привилегий тем, в чьих руках она находится!

Нет, сомнений быть не может. Жив курилка! До тех пор, пока стоит величественное здание на Лубянке, осеняющее памятник основателю ЧК — ГПУ — МГБ — КГБ "железному Феликсу", стоит и стоять будет институт тайной цензуры, сиречь "черный кабинет".

Здесь уместно напомнить, что на существование практики перлюстрации писем в наше время указывают в своих работах многие деятели науки и культуры, писатели и журналисты, эмигрировавшие на Запад: Солженицын, Ж. Медведев, Григоренко, Чуковская, Авторханов, Глазов, Фест и другие. Но основным доказательством существования в настоящее время в СССР тайной цензуры почтовой корреспонденции продолжают оставаться жалобы и заявления граждан страны на пропажу их писем, а также проводимые эксперименты или судебные процессы. Прошу прощения за длинные цитаты, но они заслуживают внимания в качестве так называемых вещественных доказательств.

Но сначала приведу пример из практики работы читинского "ПК". Житель Читы, некий Иванов, хотел убедиться в том, что его письма проходят через нескромные руки. Поставленный им эксперимент был прост: он вложил в один конверт пять конвертов разной величины, заклеил его обычным, легко поддающимся действию пара клеем и надписал свой адрес. После чего опустил конверт в почтовый ящик ближайшего к Чите города.

Вот в чем состояла его хитрость: в одном из пяти конвертов находился, легонько подклеенный, короткий волосок. С этим-то волоском и не сладила цензура. Получив свое собственное письмо, Иванов, не шибко удивившись, обнаружил, что волоска в конверте нет.

Как мы узнали, что Иванов испытывал нас? Он — отправитель и получатель одновременно — написал жалобу на работников почты, обвиняя их в незаконной проверке его корреспонденции. Начальник "ПК" Новицкий, проверявший его жалобу, в разговоре "по душам" сумел выпытать у хитроумного читинского Улисса правду. Он заверил Иванова, что постарается тщательно проверить "вопиющее нарушение" и даже примерно наказать виновных. После чего немедленно доложил о случившемся "куда следует". За Иванова взялись по-настоящему. В СССР бытует поговорка: "был бы человек, а дело найдется". И действительно, нашлись какие-то улики против незадачливого правдоискателя, он был арестован, а вскоре бесследно исчез. Такова в СССР судьба человека, осмеливающегося разоблачать ведомство сыска, которому, единственному в стране, принадлежит прерогатива всех и всяческих разоблачений. Разве не сюжет это для рассказа под соблазнительным названием "Разоблачение разоблачителя"? Ну а что касается правдоискательства, то, ей-Богу, это не уважаемая профессия в стране лжи…

Известный ученый Жорес Александрович Медведев тоже сделал попытку доказать наличие тайной цензуры писем в СССР. Он был возмущен тем, что его письма не доходили до адресата, уведомления не возвращались, а на жалобы по данному поводу никто не реагировал. Проведя несколько экспериментов, Медведев добился своего — доказал существование негласной цензуры писем. (Лично от себя хочу добавить, что его опытный глаз видел многое. Он замечал то, на что другой вообще не обратил бы никакого внимания, и интуиция его не подводила. В этом отношении его книга "Тайна переписки охраняется законом" представляет несомненный интерес). Его письма, как уже сказано, где-то терялись, однако пропажа писем сама по себе еще не является доказательством их проверки или конфискации. Вот почему он хотел лично убедиться в том, что после перлюстрации его письма выглядят несколько по-иному, чем до нее. Эксперимент заслуживает внимания, поэтому я позволяю себе прибегнуть к солидной цитате:

"…В Англию с небольшим интервалом я отправил два заказных письма с уведомлением о вручении… Вложение в каждый конверт было безобидным — оттиск моей короткой статьи из журнала "Цитологи я"… Но несмотря на такое безобидное вложение, оба конверта были заклеены синтетическим водонепроницаемым клеем, как по верхнему, так и по нижнему клапанам. Открыть такие конверты без повреждений было невозможно. Но поскольку в них нельзя было обнаружить ничего запретного, то, как я полагал, они и после повреждения будут отправлены дальше, так как "черный кабинет" уже знал, что Ж. А. Медведев подает рекламации на каждое пропавшее письмо и уже подготовил дело до суда по вопросу о компенсации… Но главная хитрость отныне заключалась в следующем: оба письма были посланы несуществующим адресатам, и британская почта должна была вернуть их мне "за ненахождением адресата"… Готовя опыт, я допускал, что почта не решится отправлять за границу сильно поврежденные цензурой конверты и переложит в новые конверты содержимое писем. Поэтому я на всякий случай сфотографировал подготовленные к отправке письма, чтобы иметь образцы для сравнения…: Британская почта, не обнаружив по указанному адресу нужного адресата, отправила письмо обратно, и оно вернулось в Обнинск. Увидев его, я был потрясен от удивления. По всему верхнему и боковому сгибам конверт был заклеен полосками коричневой бумаги явно не британского происхождения. Тщательный осмотр письма выявил следующее: не справившись с вскрытием клапанов, цензор просто вскрыл письмо по верхнему сгибу тупым орудием, чтобы придать видимость спонтанного повреждения, а потом заклеил бумажной полоской. Но на обратном пути письмо было снова вскрыто, так как боковая бумажная полоска наклеена поверх британского штампа, закрывая его край… Московское письмо также вскрывалось дважды, сверху и сбоку, но разрезы заклеивались прозрачной липкой лентой… Конечно, почта всегда будет оправдываться и уверять, что письмо на сгибах стерлось из-за длительной доставки и тряски в мешках, и вид у писем действительно был затрепанный, особенно по краям. Но я учитывал возможность таких оправданий. Поэтому я послал в Англию еще одно, третье письмо, практически не заклеивая его, лишь слегка увлажнив конец верхнего клапана. Это письмо, отправленное 15 февраля, вернулось 7 марта в отличном состоянии". ("Тайна переписки охраняется законом", стр. 583).

Всем известно, каким жестоким преследованиям подвергался мужественный генерал Петр Григорьевич Григоренко. Для него тоже не являлось секретом, что он взят под постоянное наблюдение КГБ вообще и что вся его переписка проходит через тайную цензуру. Так вот, в связи с изъятием его писем он обращался непосредственно к генеральному прокурору СССР Руденко. Он писал, что не признает за КГБ права действовать вразрез с конституцией, нарушать международные обязательства СССР, вмешиваться в частную переписку граждан. Тогдашнему председателю КГБ Андропову он писал: "…Невероятно обнаглели и те, которые занимаются перлюстрацией моей корреспонденции и подслушиванием телефонных разговоров. Некоторые из моих корреспондентов по моей просьбе начали фиксировать места заклейки чернильными крестиками. Совместить перекрест при повторном запечатывании затруднительно, и перлюстраторы, видимо желая показать, что им наплевать на то, знаю я о вскрытии корреспонденции или нет, начали оставлять конверты незапечатанными и даже надорванными. Многие же письма, в том числе заказные и с уведомлением о вручении, исчезают бесследно". ("Мысли сумасшедшего", стр. 196).