Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна - Страница 16

— Сым! Тын! Шор! — восклицает Тибат, отскакивая, группируясь и контратакуя.

— Клянусь корнями Изгноя, вы пожалеете! — восклицает Байлоо, с саблей наскакивая на сподвижников Тибата; в руках двоицы в белых жабо тоже возникают клинки — звон! Лязг!

Скорость и силушка Срединных болотников впечатляют: крутые бойцы, без шуток. Как Гундрук! Только по-другому.

Мелькают шпаги, топочут по мостовой сапоги, взметаются полы плащей.

— Шор! Су! Кай! Хар! — рявкает Тибат, наступая на Меркута-байкера.

Выпад! Финт! Натиск!

И только эмотичный Аймор, или как его там, вырвав клинок из ножен, не решается присоединиться к схватке, хотя шпагу держит уверенно.

— Остановитесь! — … куда там.

— Хар! — с этим возгласом Тибат-голова-на-тарелке теснит Меркута к бордюру — ровно в том месте, где была урна.

Байкер спотыкается.

— Нет, я сказал! Нет! — Аймор, так и не разобравшись, что ему делать, бросается к этим двоим — на самом деле, только мешает Меркуту, который и и так пошатнулся, запнувшись.

И…

— Кыр! — вскрикивает Тибат, проводя мощный финальный выпад.

Его шпага целит Меркуту в правый бок, потому что Тибат — левша. Увернуться тому не успеть. И…

— Тыщ! — говорю я вполголоса, когда Тибату в лицо врезается мяч для лапты.

Спасибо, Гундрук, за твои тренировки. Битой я бы послал мяч сильнее, но и так бросок вышел неплохой. А главное — неожиданный!

Шпага Тибата виляет; Меркут, зажимая бок, с руганью отступает назад. Цел.

…Грохот.

Тибат со звоном роняет оружие на брусчатку.

— Клинки — в землю! Не то стрелять буду!

В руке у дяди Коли дымится револьвер. Здоровенный! Не какой-то там макар или глок, пускай и с поправкой на Твердь, а вот прям настоящий револьвер с барабаном, весьма винтажного вида.

— С тридцати шагов бубнового туза бью! — ухмыляется Гнедич, свирепо глядя на драчунов. — Кто хочет пулю в коленку? После нее, судари мои, фехтовать не так ловко будет! Ранен в ногу стрелою Париса, Диомед удалился из боя! — а?

Под памятником фигуры с весами происходит немая сцена.

Недолго, впрочем.

Спустя несколько длинных, тягучих секунд, йар-хасут начинают орать.

— Вер-р-рхние⁈ Откуда вы вылезли, лупоглазые? — обидно, кстати.

— Ты себе приговор подписал, усатый! И ты тоже, метатель!

— Дом Черного Ила объявляет вас, Верхние, врагами дома!

Приятно, что они хоть и орут, однако с места не сходят: выстрел Гнедича произвел впечатление.

— Внимательнее, Николай, — говорю вполголоса, — они так-то маги.

Помню, как «госпожа Лозысян» мне мозги кипятила.

— Ну так и мы маги, — ухмыляется дядя, — и я вот пока что аэромантию не подключал! Но могу.

А я делаю шаг вперед.

— Мое имя Егор Строганов, — веско произношу я, — и я наследник Договора Строганова с Нижними Владыками. Хозяин тех Верхних земель, что лежат над Изгноем, по ту сторону порталов. Я прибыл сюда с визитом — и что я вижу? Свару на площади! В нарушение прямого запрета принца Аспида, — знать бы еще, кто этот Аспид! имечко мне не очень нравится, — запрета на кровопролитие между домом Черного Ила и… э… другим равно уважаемым семейством. Срединные, я не мог не вмешаться! А теперь предлагаю считать инцидент исчерпанным. Проводите меня к Владыкам.

— Дом Изумрудной Ряски рад приветствовать Наследника Договора в Нижнем Городе! — немедленно подхватывает Аймор и трясет челкой в полупоклоне. — Я с радостью называю вас друзьями дома! Буду рад, если вы сегодня воспользуетесь нашим гостеприимством. Ведь попасть на прием к Владыкам… хм… задача неординарная.

Ну да, ну да. Об этом меня еще Кыштыган предупреждал. И подарков нужных у нас нет. И вообще!

Тибат и двое других болотников из дома Черного Ила злобно скалятся. Гнедич не спешит опускать ствол. И в это время…

— Во имя мутных глубин! Ряска! Черный Ил! Что вы опять здесь устроили? Почему с оружием⁈ Разве принц Аспид вам не велел прекратить вашу отвратительную грызню, тревожащую покой горожан? Разве он не сказал, в прошлый раз: последнее предупреждение!..

— Китайское, ну, — бурчу я. — Последняя красная линия.

Это нервное.

Потому что из створа центральной улицы въезжает на площадь кавалькада — явно местные стражи порядка, наконец-то. Но я как-то уже привык к тому, что тут на площади периодически появляются новые группы лиц, и все начинают со «что вы устроили», а потом сами лезут в драку.…Не такова ли и жизнь наша?

Тибат, Байлоо и все остальные принимаются наперебой оправдываться, сразу сделавшись очень единодушными, невинными и миролюбивыми.

— Может, улизнем под шумок? — предлагает Гнедич. Его монструозная волына куда-то немедленно испарилась. — Я хотел сказать, проведем тактическое отступление. Полчаса у ворот топчемся, никуда не продвинулись!

— Поздновато, дядь Коль…

Нас окружают четверо всадников верхом на огромных ящерицах. Я бы сказал «на варанах», но не водится в Сибири варанов.

На ящерицах. Здоровенных.

Полицейские, городская стража или как они тут называются, носят одинаковую броню — кожаные куртки с чешуйками. Лица закрыты масками, похожими на фехтовальные — тоже одинаковыми. Волосы забраны в хвост. В руках у каждого — легкое копьецо, в ножнах на боку тесаки. У одного за спиной арбалет.

Огнестрела не видно, однако острия копий недвусмысленно глядят в нашу сторону.

Командир этой конной милиции — его отличает шлем с перьевым веником на макушке, и бунчук, тоже похожий на веник, а еще маска у него без нижней половины, и усы тоже как веник, на редкость гармоничная личность — подъезжает к нам.

— Верхние.

Таким тоном американский шериф мог бы сказать, например, «мексиканцы». Восторга в нем не звучит. Звучит усталое «ну понятно, опять в мою смену».

Набираю воздуху в грудь:

— Я — Егор Строганов! Я спустился сюда, чтобы говорить со Владыками…

— А-а, — тянет командир стражи, — Наследник… Видал как-то твоего отца во Дворце. И мамку видал. И те…

— Вот и ведите нас во Дворец! — встревает Гнедич.

Стражник шевелит усами.

— Ишь, какой ты борзый… Сейчас вас в Ратушу доставим. Там, не боись, разберутся — во Дворец или еще куда. Так-то у меня сноха во Дворец десять лет в очереди стоит!

— Но мы знаем, что моя бабушка — Олимпиада Евграфовна Гнедич, на минуточку! — направилась именно туда! — упорствует дядя. — Мы идем за ней!

— Разберемся, тебе говорю, кто кому бабушка и куда там она идет. Ты не ерепенься, Верхний. Не создавай мне хлопот. Ежели тебе во Дворец положено, там и окажешься. Но сперва — в Ратушу. Ну-ка, парни, ведите их! Здесь недалеко.

— Это Верхние тут разборку устроили, — напоследок наябедничал Тибат. — А усатый под сюртуком пистоль прячет! Или в брюках.

— За своим пистолем приглядывай, — огрызнулся Гнедич, — да и за языком, раз такое дело. Глупый, безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!

Тибат от цитаты опешил, последнее слово осталось за дядей Колей, и мы под конвоем двинулись в сторону Ратуши, чем бы она ни была.

Кажется, это все равно в нужном направлении.

Ящерицы неторопливо топают за спиной.

Не знаю, радоваться ли мне, что Изгной внутри городской стены оказался намного более человечным — вон, у капитана городской стражи, оказывается, сноха есть! — или не радоваться.

Вышних йар-хасут на болоте или в Слободе можно было легко запутать словесной игрой. Стражников на воротах получилось «сломать» только философскими парадоксами.

Йар-хасут, у которого есть усы и сноха, очевидно, уже не поймаешь в семантическую ловушку. Так это работает. Наличие снохи… приземляет.

А что там за Нижние Владыки, я и вовсе боюсь представить.

Гнедич шагает бодро, с любопытством вертит по сторонам рыжей головой.

Город болотников раскрывается перед нами в самых причудливых ракурсах. Жители этого мегаполиса выглядят еще причудливее. Срединные не уродливы — ростом как мы, люди, сложены пропорционально. Только вот одеваются… своеобразно.