Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна - Страница 22

Обезьянничанье, вспоминаю я слова дяди. Театр. Не затянулась ли пьеса?

— … Значит так, — дежурный захлопывает журнал. — До выяснения обстоятельств будете содержаться в камере. Вопросы?

— До выяснения чего конкретно? — спрашиваю я.

— Обстоятельств.

— Каких?

Болотник таращится на меня белыми глазами поверх пенсне:

— Сопутствующих.

Я, честно говоря, все жду реакции Коленьки. Что он сейчас примется цитировать Гомера и крушить мебель вихрями. Но Гнедич пока спокоен, только бровь сделал домиком. Полагаю, ему помогает фляжка. И любопытство.

— А сроки? — уточняет он светским тоном. — Сколько обычно длится… выяснение?

— По-разному, — отвечает дежурный. — Время — понятие относительное.

Дремлющий на лавке офицер приоткрывает один слепой глаз.

— Слышь, Моква, а чего ты с Верхними церемонишься? Брось их обоих в клетку, пусть сидят.

— Процедура, Шамот. Процедура.

Процедура — понятие относительное.

— Уважаемые работники муниципальной стражи, — встреваю я, — все понимаю насчет выяснения и протоколов. Но есть у вас тут кто-нибудь, кто нас может во Дворец провести? Нам бы, знаете, ли, туда. А не в клетку.

Шамот начинает ржать, а любитель процедур Моква информирует:

— В Ратуше ведет прием Дворцовый Секретарь. Запись через окно номер триста сорок семь, коридор «жэ», подъярус восьмой. Но лишь после выяснения…

— Обстоятельств, — завершает Гнедич. — По этому поводу, господа офицеры, есть предложение. Да, вместо клетки. Сыграем?

Моква хмыкает. Шамот опускает ноги со стула.

— Во что?

Дядя Коля достает револьвер. Стражники заинтригованно расправляют плечи. Сюр!

— Игра очень простая, — объясняет Гнедич, неторопливо открывая барабан. — Один патрон. Шесть камор. Каждый по очереди крутит барабан, приставляет к виску, жмет на спуск. Кому не повезет… — он разводит руками, — тем и достанутся ставки победителей.

— Э-э… Ставки победителей?

— Конечно. В этой игре победителями считаются те, кому выпал патрон. Остальные — проигравшие. Такова ее почтенная традиция!

— А ставки какие⁈

— Ну какие у вас приняты ставки, — хмыкает Гнедич. — Переживания! Азарт, страх, восторг. Все, что участники будут чувствовать во время игры! Победителям вечная память, проигравшие делят банк.

Я открываю рот, чтобы — за неимением бабушки — сказать ему что-нибудь вроде «Коля, ты спятил!» Но Гнедич едва заметно дергает подбородком: не лезь, мол.

Ладно.

Моква и Шамот переглядываются. Двое Вышних с ведром и шваброй тоже переглядываются, хотя их-то никто не спрашивал.

— А если вот ты… эээ… проигрываешь? — уточняет Моква. — Тоже забираешь банк?

Гнедич картинно задумывается.

— И вправду. Мне-то зачем ваш мандраж? Давайте так: тогда вы проводите нас к этому самому Дворцовому Секретарю. Без очереди. Немедленно. Уговор?

Выглядит дядя Коля очень расслабленно — будто он каждый день приходит в полицейский участок в Изгное и предлагает местным копам пострелять в себя.

Хотя, зная семейку Гнедичей, я бы не удивился.

— Я в деле, — говорит Шамот и встает с лавки.

— И я, — Моква снимает пенсне, протирает, надевает обратно.

— А можно мне? — пищит один из Вышних, с ведром.

— Пшел вон, — цедит Шамот. — Не твоего ранга забава.

Вышний обиженно шмыгает носом и отступает к стене. Второй, со шваброй, даже не пытается.

Гнедич демонстративно выщелкивает из барабана все желтые патроны, кроме одного, ссыпает в карман.

— Крутим вот так! Оп!

Он ловко скользит оружием по рукаву — тр-р-рр! — потом останавливает крутящийся барабан ногтем — не глядя.

— Кто готов?

— Гости начинают, — ухмыляется Шамот.

— Справедливо.

Николай, бросив на револьвер мимолетный взгляд, приставляет дуло к виску.

— А! Дополнительное условие. Моего племянника вы отведете к Секретарю в любом случае. А меня… хм. Меня можете на пригорке положить, который за крепостной стеной. Там хоть какой-то простор.

— Ладно, давай стреляй! — торопят его йар-хасут.

Моква аж ладошки потирает.

Щелчок!

Гнедич невозмутимо отнимает пушку от головы и вертит на пальце. Чихнул будто, не более того. У Шамота и Моквы рожи разочарованные.

— Не повезло. Дальше?

Револьвер неловко берет Шамот. Крутит барабан — не так изящно выходит, как у Гнедича.

— Смелее! Четче! — подбадривает его дядя Коля. — Дай сюда: вот так надо! Вращайте барабан! — и усы топорщит, как тот телеведущий.

— Щас, щас, я сам, — пыхтит незадачливый болотный коп.

Поднимает ствол…

Щелчок. Пусто.

— Ха! — Шамот скалится. — Следующий!

Моква ухватывает револьвер длинными пальцами в чернилах, крутит по Колиным подсказкам…

Щелчок!

— Эх, не везет нам, господа офицеры! — Гнедич забирает оружие. — Еще один круг, а? Ух, у меня прямо поджилки трясутся! — хотя по нему не скажешь.

— Ладно, Верхний, давай! — скрипит Моква.

Шамот тоже соглашается.

— Безумству храбрых поем мы песню, — констатирую я.

— Это откуда⁈ — интересуется Гнедич, вручая револьвер Мокве. — Теперь в обратном порядке, господа, я — последний! Это великолепная строка, Егор! Прекрасная!

— Потом расскажу, откуда, — ворчу я.

Щелчок. Пусто. Теперь Шамот. Тоже холостой. Дядя Коля…

Гнедич опять лихо раскручивает барабан, не глядя, прикладывает дуло к виску.

— Так вот: если что, на пригорке, — говорит он, глядя на меня. — Интересно, бабуля-то навещать будет?

…Щелчок.

Йар-хасут начинают подозревать неладное. Шесть гнезд в барабане, один патрон. И после второго круга ни одного, как это назвал дядя Коля, «победителя».

— Я испытываю смутные подозрения… — ворчит Моква тоном Ивана Васильевича Бунши из старого фильма.

— Да! — поддерживает Шамот. — Как будто…

Гнедич, к которому как раз перешел револьвер, рявкает:

— ЧТО-О⁈..

Вскидывает ствол.

БА-БАХ!

Графин с зеленой болотной водой, стоящий на столе у Шамота, разлетается вдребезги. Пахнет тиной и пороховыми газами.

— Если кто-то из вас, господа, все еще испытывает сомнения в честности нашей игры, мы можем решить этот вопрос на дуэли! Есть желающие?

Йар-хасут, охренев, мотают головами.

— Ну что же! Тогда считаю игру завершенной. Делите мою ставку между собой господа! Пардоньте уж, коли разочаровал. Устал я от этих игр, не будоражат они меня. Однако же нас с племянником извольте сопроводить куда обещали. Немедля!

В коридоре Гнедич чуть отстает, оказывается рядом со мной. Подмигивает.

— Племяш, — шепчет он, — ты уж извини за нервы. Но этим болотным обормотам ничего не грозило.

Хмыкаю.

— И в чем секрет фокуса?

— Хо-хо! Так я тебе и сказал! Способов имеется с дюжину! Профессионалы по весу умеют определять, где патрон, но мне до таких далеко. Зато у меня на барабане пара приметных насечек. И я перед выстрелом-то поглядывал, что кому выпадет.

Я вызываю в памяти недавнюю сцену. Ага.

— Поглядывал, Коля. Всегда. Кроме своего последнего раза.

— Ну-у, ты просто такую красивую фразу сказал, про безумство храбрых…

Резко разворачиваюсь. Хватаю этого придурка за грудки, впечатываю в стену коридора.

— Никогда так больше не делай, кретин, понял⁈

Гнедич смотрит устало, не спеша вцепляться в меня в ответ:

— А не все ли тебе равно, племяш? Мы ведь с тобой, того… Дальние родственники. Малознакомые. И интересы — там, наверху — у нас не то чтобы общие. А?

— Нет! — рыкаю я. — Не все равно! Это моя принципиальная, ять, позиция!

Шамот и Моква в недоумении оглядываются на нас: мол, чего встали? идемте! Я не отпускаю дядин взгляд.

— Ладно-ладно, племяш, все, убедил! Больше не стану так… играться. Слово дворянина.

Отпускаю его воротник.

— Хорошо. Действительно, мало мы друг с другом знакомы… дядя.

— Мало. Так уж вышло, Егор.

Идем дальше.

Коридоры сменяются лестницами, лестницы — коридорами. Управа внутри явно больше, чем снаружи. Наконец Моква останавливается перед дверью с табличкой. Та гласит: «Дворцовый Секретарь. Прием по предварительной записи. Запись по предварительному согласованию. Согласование по предварительной заявке».