Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна - Страница 25

Темные силуэты домов, тени, шорохи. Скрип половинки деревянной двери на петлях.

Дядя Коля пыхтит и хмыкает, но обстановочка его проняла — заткнулся.

Наконец…

— Вот сюда. За мной.

Аймор ведет нас к отдельному домику, который открылся вдруг нашим взорам в очередном из сырых, темных и пустынных дворов, похожем на дно ущелья.

Флигель. Двухэтажная «убитая» постройка — с гнилыми оконными рамами и почерневшей штукатуркой. Но внутри в одном из окошек виден желтый свет.

За дверью флигеля обнаруживается узкий коридор — совершенно несоразмерный даже этой невеликой постройке, — а в конце его — комнатушка за фанерной дверью.

Туда мы и втискиваемся вслед за Аймором — после его аккуратного стука.

Жительницу каморки мы не видим — только железную панцирную кровать внутри комнаты, а на той — груда тряпок.

Голос идет оттуда — старушечий, хриплый и дребезжащий, но глубокий.

…Нижняя! Старший из трех рангов йар-хасут. Я даже не знаю, хочется мне вытянуть шею, чтобы все-таки разглядеть старуху под одеялами, или… Или не хочется. Скорее все-таки второе.

— Есть ли у них, чем заплатить, юный Аймор? Или ты заплатишь за них? Ибо…

— О помощи мне и этим двоим просит тебя юная Чылуна, о Нижняя. Та, чьей кормилицей ты была.

— Чылуна! — голос существа на кровати неожиданно смягчается. — Как же, помню эту крошку! Как сейчас помню: однажды упала, расшибла лобик, пришла ко мне и рыдает! А я… впрочем, это неважно. Чылуна имеет право просить. Будь по твоему, юный Аймор. Ступайте обратно — и идите по коридору, пока не явитесь в кухню. Пускай эти Верхние шагнут в воду. Только будьте быстры и тихи, словно тени! Я пойду вам навстречу. Однако если по пути в кухню — или там, на ней — встретится вам кто-либо из соседей… Пеняйте на себя, Верхние и юный Срединный.

Аймор, ни слова не говоря, пятится. Я хватаю Гнедича за плечо и выталкиваю наружу.

— Что еще за соседи, — бурчит дядя Коля, — страшные такие…

— Молчите! Туда.

Аймор волочит нас по длинному и прямому, точно стрела, коридору. Теперь-то я замечаю, что тут много дверей! — все облезлые, убитые, а на гвоздиках рядом с ними висит всякое барахло: жестяные банные лохани, санки, ржавый велик.

Пол скрипит.

— Да что тут вообще за место, — вполголоса ругается Гнедич, — фасады как в Ингрии на Покровском острове, а внутри какой-то критский лабиринт!

— Система коридорная, — шепотом отвечаю я ему, — на тридцать восемь комна…

Боковая дверь распахивается.

В темном проеме двери угадывается уродливый силуэт — старик. Худой, весь какой-то перекошенный, в майке-алкоголичке. Борода колтуном, а вот маской либо очками этот болотник не озаботился — бельма навыкате, точно два вареных яйца.

Не выглядит грозным противником, только вот… эфиром от этой фигуры шибает так, словно ты из самолета высунулся навстречу потокам ветра.

Аймор, пискнув, вжимается в стену, Гнедич шатается, рука скользит под пиджак.

Я хватаю его за локоть.

…Нижний, значит… Драться с ним — да еще на его территории! — точно плохая идея. Однако, Нижний, Вышний или Срединный, а передо мной йар-хасут. С ним можно договориться.

И мой дар Мены подсказывает, как именно это можно сделать.

— Вы кто такие? — хрипит йар-хасут, — колыхаясь в проеме. — Я вас…

— Дед, продай ружье, — говорю я ему.

Прямое предложение о торговле. Он не может его проигнорировать.

— Мм-хм… — бормочет Нижний.

Выглядит сцена нелепо, только вот сейчас даже Гнедич всей шкурой чует, что идем-то мы по краешку. Моргнет этот бич в майке-алкоголичке, и сам коридор с тазами, санками, лыжами и скрипучим полом схлопнется и переварит нас, точно удав — пару самонадеянных кроликов. Останутся вместо Егора и Николая, скажем, два таракана, черный и рыжий. Или типа того.

— Дай патрон, — шиплю Гнедичу.

— Какой?

— Коля, не тупи! Тот самый патрон.

— А. Кхм… Сейчас.

Дядя достает револьвер, выщелкивает из барабана один желтый цилиндрик.

Магическим чутьем понимаю: да. Тот самый патрон. С последнего круга игры. Внутри пуля, которой мой дядя действительно мог застрелиться совсем недавно — зная об этом.

— Патрон на ружье, — предлагаю я старику в недрах коридора в недрах Изгноя в недрах Хтони. — Мена?

— Равновесно, — хрипло соглашается Нижний.

От его голоса сыплется с потолка невидимая штукатурная пыль; насекомые в щелях шелестят надкрыльями; скрипят полусгнившие перекрытия.

Нижний исчезает. И через мгновение вновь появляется в проеме комнаты; в руке у него какая-то ржавая берданка.

Гнедич медленно, осторожно протягивает руку и сжимает цевье оружия. Патрон падает в мосластую пятерню старика.

…Дверь захлопывается.

— Это было… Что это было, Егор⁈

— Да заткнись ты уже, Николай! Аймор! Веди нас дальше.

Коридор плывет мимо: еще одна дверь, третья, десятая… Тридцатая. Словно это коридор Хилтона, а не крохотного флигеля. Но с нами Аймор, и у нас есть право дойти.

И вот серый прямоугольник в конце неохотно приближается, и перед нами… Она. Кухня!

Узость тесного коридора расхлопывается полутемным залом с большим окном. Взгляд выхватывает контуры шкафов-буфетов и книжных шкафов, которые стали буфетами; нагромождения тарелок и кастрюль; тряпки, прихватки и лопаточки на крючках.

Я уверен, что если начать приглядываться, мы с дядей Колей рассмотрим целую кучу милых подробностей в духе старого доброго Изгноя: треснутые чайные чашки окажутся говорящими и начнут рассказывать тру крипи стори; дуга замочка на дверце шкафа — чей-то мизинец, а в забытой кастрюльке…

Короче, приглядываться мы не будем.

— Вон, — шепчет Гнедич, — раковина с водой. Нам туда? Что значит «в воду шагнуть»?

Раковина набита грязной посудой, и нам явно не туда.

Зато рядом с нею — еще одна хлипкая дверь, очерченная желтым контуром, за которой горит свет. Там кто-то есть! Слышно кряхтение и, хм, другие звуки.

— Туда, — говорю я Гнедичу, показывая в противоположную сторону, где окно. — Быстрее, пока из уборной другой сосед не вышел.

— Уборная! — шепотом вопит дядя Коля, — с выходом прямо в кухню! Это вообще как?

А потом затыкается, потому что у окна стоит…

— Ванная? Посреди кухни? — этот факт шокирует аристократа Гнедича больше, чем весь Изгной вместе взятый.

Ах, вот бы рассказать дяде Коле про реалии коммуналок, уплотнение и перепланировку! И поглядеть на его рожу. Но некогда, да и незачем.

— Шагай в воду! — толкаю я Николая.

Ванна и впрямь до краев наполнена грязноватой холодной водой.

— Егор, ты уверен?

В это время из-за двери уборной слышится шум сливного бачка.

— Быстр-ра!

Гнедич, сплюнув и повыше приподняв ружбайку, прямо в сапогах встает в ванну. И…

Ч-ш-шш! — его фигура истончается, уменьшается, и, словно вырезанная из листка бумаги, уносится куда-то вниз.

Вода едва заметно колышется.

Салютую кулаком Аймору, оставшемуся стоять у входа.

— Спасибо! Привет Чылуне передавай.

— Удачи во Дворце, Верхний, — кивает болотник, и черная эмо-челка снова падает на глаза.

Шагаю.

Проваливаюсь.

Лечу!

Кажется, я даже сухой.

— Я прямо не знаю, какая кухня мне меньше нравится, та или эта.

— Эта вроде как больше в твоем вкусе, Николай. Смотри: вон решетка для жарки мяса. А вон там… это что за хреновина?

— А это мясорубка, Егор. Просто очень большая. А я, видишь ли, не люблю чувствовать себя мясопродуктом!

— Понимаю. Что насчет этого говорил Гомер?

— Много чего говорил, особенно в песне про остров циклопов. По возможности, говорил, избегайте этого.

Я и Гнедич прогуливаемся по Кухне №2. Как там гласят магические законы: подобное — к подобному? Во-о-от. Нас телепортировало внутрь черного куба, но не абы куда, а именно на кухню Дворца.

То, что это именно кухня, и именно Дворца Владык, было кристально ясно. Все такое огромное, пафосное, средневековое: чтобы кучу людей кормить. Ну то есть не людей, но не важно.