Петербургский врач 2 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 32

Ресторан «Вена» оказался заведением средней руки, но вполне приличным. Невысокие потолки, темные деревянные панели. Татаринов без колебаний прошел к угловому столику у окна, откуда просматривался весь зал, и жестом подозвал официанта.

— Нам расстегаи с визигой, — начал он, не заглядывая в карту. — Телятину с грибами, салат из редьки, графинчик водки и чаю потом. Вадим Александрович, что пить будете?

— Чай.

— Чаю побольше, — повторил Татаринов официанту, — и к нему пирожков с капустой, будьте любезны.

Официант исчез. Татаринов положил локти на стол, переплел пальцы и посмотрел на меня прямо, без улыбки. Лицо его разом переменилось.

— Ну-с, Вадим Александрович. Петр Андреевич мне кое-что поведал, но мне хотелось бы знать всё из первых рук и досконально. Начните с самого начала, пожалуйста. Как вы оказались у Извекова и что там происходило.

Я рассказал. С самого начала, как и просил Татаринов. Про службу секретарем, про методы Извекова — бессмысленные микстуры для богатых пациентов, опасные назначения, грубость с подчиненными и елейную вежливость с теми, кто платил. Про Кудряша и его повадки. Про увольнение с угрозой перекрыть мне дорогу в медицину. Про то, что эта угроза оказалась не пустыми словами: через дядю, вице-директора Департамента МВД, Извеков добился рассылки предписания по медицинским учреждениям, объявив меня «политически неблагонадежным». Про нападение троих бандитов в переулке по приказу Кудряша.

Татаринов слушал, не перебивая. Только когда принесли расстегаи, он кивнул официанту и предложил мне продолжить во время еды.

Потом я перешел к истории Клюева. Торговец знал Извекова с детства. Его сын мечтал стать врачом, и отец заплатил доктору полторы тысячи рублей за содействие при поступлении в Военно-медицинскую академию. Юношу завалили на экзамене. Извеков отказался возвращать деньги. Клюев, человек осторожный, в свое время заставил доктора написать расписку о получении средств. Но вскоре на торговца напали, расписку выкрали. А потом Извеков с издевательской ухмылкой показал Клюеву украденный документ в своем кабинете.

— А дальше? — спросил Татаринов.

— Дальше Клюева вышвырнули на улицу. Заявлять он не стал — считает, что бессмысленно.

— И расписка?

— Лежит у Извекова в столе. Он уверен в своей безнаказанности. Не уничтожил.

— Вы это знаете наверняка?

— Наверняка.

Татаринов не стал спрашивать, откуда мне это известно. Видимо, Лыков его предупредил. Он наконец взялся за расстегай, откусил, прожевал, промокнул губы салфеткой.

— Содержание расписки хорошо помните?

— Да.

И я дословно передал ему содержание записки. В таких делах, как я знал, одно слово может повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов.

— Прекрасно, — всплеснул руками Татаринов. — Просто прекрасно. Если Клюев напишет заявление, мы тут же пойдем с обыском к вашему доктору. И если эта записка на месте — дело сделано.

— Я не уверен, что Клюев напишет заявление.

— И почему же?

— Он считает, что Извеков за деньги порешает любой вопрос с полицией. Тем более при его дяде. Вице-директор Департамента МВД — не мелкий чин.

Татаринов отложил вилку. На его лице промелькнуло странное выражение — не досада, а скорее азарт. Так выглядит человек, которому бросили вызов, и это ему понравилось.

— Да, — насмешливо сказал он, — случается проблема. Но мы ее решим. У нас для этого есть один специфический метод, который еще никогда не отказывал.

Дальше он объяснять не стал.

— А теперь, — Татаринов хлопнул ладонью по столу, — не будем терять времени!

Он подозвал официанта и расплатился за двоих. Я потянулся к кошельку, но Татаринов остановил мой жест.

— Бросьте.

На улице он вскинул руку, подзывая извозчика. Пролетка подкатила почти мгновенно — в этой части города они дежурили на каждом углу.

— Офицерская улица, дом два, — скомандовал Татаринов, забираясь на сиденье. — Сыскное отделение. Гони побыстрее, любезный, плачу за скорость.

Извозчик щелкнул вожжами, и мы понеслись. Татаринов молчал, глядя на проплывающие мимо фасады, и только пальцы его правой руки выстукивали по колену какой-то нервный, нетерпеливый ритм.

Через четверть часа пролетка остановилась у массивного здания с казенным фасадом. Татаринов спрыгнул на мостовую.

— Подождите, Вадим Александрович. Буквально пару минут.

Он взбежал по ступеням и скрылся за тяжелой дверью. Я остался стоять на тротуаре, Прохожие шли мимо, не обращая на меня внимания. Мимо прогрохотала телега, нагруженная бочками.

Прошло минуты три, может, четыре. Потом из ворот выехали две коляски, одна за другой. В первой сидели двое мужчин в штатском — крепкие, немолодые, постарше Татаринова. Полицейские, никаких сомнений. Во второй сидел Татаринов. Коляска поравнялась со мной, и он перегнулся через борт.

— Вадим Александрович, садитесь. Быстрее, пожалуйста.

Я забрался в коляску. Татаринов хлопнул кучера по плечу, и обе коляски тронулись разом.

— Куда мы едем? — спросил я.

Татаринов повернулся ко мне и загадочно улыбнулся.

— Не волнуйтесь, Вадим Александрович. Сейчас увидите.

Коляски свернули на Миллионную. Я невольно вытянул шею — даже в сумерках улица производила впечатление. Тяжелые фасады в три-четыре этажа, лепнина, кариатиды, чугунные решетки балконов. Здесь другое, чем на Литейном у Извекова. Здесь старые деньги, родовые, те, что передаются вместе с фамильным серебром и портретами предков в золоченых рамах.

Татаринов постучал по крыше экипажа, и кучер остановился у дома с массивным гранитным крыльцом. Чиновник легко спрыгнул на мостовую, одернул пальто. К нему подошли двое из другой коляски.

— Ждите здесь, — бросил мне Татаринов. — Мы быстро.

Они и один из подошедших поднялись по ступеням и исчезли за парадной дверью. Я остался на улице со вторым полицейским.

Прошло минут пять. Потом семь. Я уже начал думать, что план, каков бы он ни был, дал сбой, когда парадная дверь отворилась.

Первым вышел Татаринов. За ним — агент. А между ними, неторопливо и с достоинством, ступал пожилой мужчина в полной генеральской форме. С саблей на боку.

С ума сойти.

Я мысленно ахнул и подался вперед, чтобы лучше разглядеть. За последние недели я научился хотя бы приблизительно разбираться в мундирах, погонах и знаках различия — жизнь в столице империи к этому располагала. Темно-синий, почти черный мундир с голубыми кантами. Золотые генеральские погоны с двумя крупными звездами. Золотое шитье на воротнике и обшлагах. На груди — несколько крестов: я различил красную эмаль Анны, белую Станислава, а рядом с ними, кажется, Владимира. Генерал-майор Отдельного корпуса жандармов. Того самого корпуса, что вел политические дела, курировал охранные отделения и имел самые тесные связи с розыском.

Генерал шел медленно. Не потому что не мог быстрее — походка у него была твердая, уверенная, — а потому что привык так. Привык, чтобы ждали. Лет ему было за шестьдесят, но спину он держал прямо, подбородок чуть приподнят. Седые бакенбарды аккуратно подстрижены, лицо суховатое, властное, с глубокими складками у рта. Сабля мерно покачивалась при каждом шаге. Но по лицу видно — выпить может. Не алкоголик, однако рюмашечка (или несколько их) — постоянный спутник последнее время.

Теперь я все понял. Понял, что имел в виду Татаринов, когда с уверенной ухмылкой говорил в ресторане, что у них есть «надежный метод уговоров». Вот он, этот метод. Шестьдесят с лишним лет, ордена, генеральские погоны и сабля. Привезти к перепуганному Клюеву настоящего генерала жандармерии, чтобы тот увидел: за ним стоит не просто полиция, а сила такого уровня, о котором мелкий торговец мануфактурой и мечтать не смел. Показать, что дело серьезное, что Извековы — не самые страшные люди в этом городе. А о том, что генерал, наверное, давно в отставке и никакой реальной власти не имеет, можно и умолчать.

Генерал сел во вторую коляску. Татаринов устроился рядом со мной и хлопнул по борту.