Бежать от злодея (СИ) - Амори Элина - Страница 28

— Значит плохо смотрели! — бросил Элемиан. — Прислужницу привести, допросить! Караул наказан!

— Эл-лемиан, — тихий голос Василисы отвлек его. Она смотрела осмысленно, часто моргала и цепко держала его одежду на груди. — Не надо, они не виноваты… Это я… Глупая…

— Почему? — почти простонал он, ощущая ужасное облегчение. — Почему, стоит мне отойти, что-то случается? Ты пропадаешь, сбегаешь, тебя похищают, теперь это?

— Я не специально… По крайней мере похищать меня точно не просила, — она усмехнулась и прикрыла глаза.

— Приготовьте новую палатку, живо, — скомандовал Элемиан и поднялся с Василисой на руках. К ним уже бежал лекарь. А в толпе зевак стоял жрец Гелиона, и взгляд, с каким он смотрел на Василису, ох как не понравился — полный любопытства, граничащего с вожделением.

Лекарь осмотрел ее и сказал, что опасности для здоровья нет. Вероятно, она действительно надышалась дымом, но почему так легко пришла в себя, он ответить не смог. Но Элемиан догадывался сам — его собственная энергия излечила ее также, как она не дает ему умереть, спасая от смертельных ранений. Но то, с какой осторожностью она лечила ведьмочку, удивило и порадовало.

Когда палатка была готова, Элемиан отнес Василису туда, уложил на постель, укутал пуховым одеялом и сел рядом. Она не спала, но притворялась спящей — ее грудь вздымалась слишком часто и неровно, веки подергивались, а лицо оставалось слишком напряженным.

— Что произошло? — не выдержал он. — Ты сказала, что виновата сама. Я слушаю. И если история мне не покажется достаточно правдивой, твоя стража и служанка будут наказаны.

— Да как ты! — Василиса резко откинула одеяло и села. — Знаешь, ты достал! Бесишь меня! Сил моих больше нет!

Она подскочила и как есть в рубашке и носках полетела к выходу. Элемиан кинулся следом, поймал уже снаружи, где поднимался ветер и крупными хлопьями валил снег.

— Куда собралась?! В таком-то виде? — Он поднял ее на руки и невзирая на яростные сопротивление затащил в палатку.

— Ты просто… Ты гадкий! Отвратительный… у-у-у… злодей! — кричала она и дергалась, лихорадочно била его кулаками по груди, плечам. — Надоел! Ненавижу тебя!

А потом просто обессиленно уткнулась носом ему в грудь и заплакала. Не так, как раньше, едва заметно, а заревела в голос, громко, с надрывом.

Элемиан растерялся. Наверняка стоило уложить ее на постель и выйти, чтобы дать ей время успокоиться. Но она так вцепилась в его одежду на груди, что он просто сел вместе с ней на руках и сидел, совершенно не понимая, что делать.

— Ненавижу, — всхлипывала она то и дело.

Его маленькая, беззащитная пленница... Ее слова не должны были интересовать, но оседали в голове, как песок; слезы не должны были беспокоить, но приводили в смятение. Элемиан невольно поглаживал ее по плечам и спине, как в очень далеком детстве делала кормилица.

Когда рыдания немного стихли, Элемиан придумал, что может облегчить душевные терзания Василисы.

— Если хочешь, ударь меня, — произнес он. — Можешь даже ножом. Сопротивляться не буду.

— Что? — Василиса отпустила его изрядно промокшую от ее слез рубашку, сползла с колен на постель, потерла глаза. — Не понимаешь, да?

Он пожал плечами. Конечно, не понимал. Что вообще вызвало такую реакцию? Он ничего ей не сделал, просто спросил. Даже голоса не повысил.

— Ты всегда угрожаешь, — начала она, продолжая тереть руками опухшие красные глаза. — Не даешь поверить ни во что хорошее в тебе. Только мне начинает казаться, что мы хотя бы общаться нормально можем, как ты опять… Я и так бы тебе все рассказала, зачем угрожать чьими-то жизнями? Ты просто… дурак!

Элемиан растерялся. Совсем не думал он об этом, когда говорил. Просто привычка. Да, он привык добиваться всего силой. И лучше сразу указать собеседнику на свою власть. Он делал это не задумываясь.

— А ты… — хрипло начал он, не веря, что говорит это. Сейчас он предстанет перед ней слабым, и она растопчет его. Будет смеяться в лицо и смотреть с презрением. Но он все равно продолжил: — Хотела бы, как ты говоришь… общаться нормально?

Василиса поджала губы обиженно, но совсем без злорадства, и это сбивало с толку.

— А разве это плохо? — спросила она. — Неужели ты сам не хочешь?

— Хочу ли я? — Элемиан подскочил и прошелся по палатке туда-сюда, совершенно теряясь. Он словно ступал по болотному мху, который вот-вот готов прорваться и поглотить неудачно шагнувшего путника. — Скажи мне ты, Василиса, а могу ли я хотеть? Можно ли просто подумать такому как я, что кто-то сможет общаться со мной, как ты говоришь, нормально?

Она пожала плечами.

— А почему нет? С Ройноном разве не так?

— Он другое! Он просто… чудной, — усмехнулся Элемиан. — Прицепился как клещ с самого детства. Знала бы ты сколько раз он получал от меня из-за моего проклятья, а порой и без него. Но он такой один, Василиса, о большем я и не помышляю.

— Вот и зря, — насупилась она и отвернулась. — Может быть, что-то бы изменилось.

— О как ты заговорила, — он шагнул к ней. В голове все перемешалось, его потряхивало, и Элемиан не понимал толком почему так реагирует. Почему по телу бежит огонь? Почему хочется услышать от нее еще что-то такое странное и одновременно боится этого? Почему злится и в глубине души радуется тому, что слышит? — А совсем недавно говорила, что ненавидишь.

— Будешь себя так вести, скажу еще тысячу раз! — бросила она и обиженно скрестила на груди руки.

— Нет, Василиса, — произнес он, уцепившись за то, что знал с самого детства. — Если ненавидят, то это сразу. А не потому, что кто-то что-то сказал. И тебе есть за что ненавидеть меня кроме моих слов и угроз. Так что я совсем не удивлен. А вот общение… В это я поверить не могу.

Он развернулся и вышел на улицу, совсем потерявшись в себе. Ветер обдал прохладой, но успокоить разгоревшийся в груди пожар чувств не мог. Элемиан понимал, что не справляется.

Если бы в далеком прошлом мать подошла, и сказала бы что-то подобное, тогда он наверняка просто доверился ей. Но он прошел через столько предательств и ненависти даже среди тех, кто должен был служить верой и правдой, что просто не мог даже предположить, будто Василиса говорит хоть немного искренне. Но если разумом он это понимал, то глупые чувства метались из стороны в сторону и причиняли боль.

Элемиан остановился, прикрыл глаза и сосредоточился на обдувающем лицо холодном ветре. В памяти всплыл момент, как его сила излечила Василису. Получается, они оба влияют друг на друга?

Глава 24

Василиса упала на постель и укрылась одеялом с головой. Ветер снаружи свистел и трепал ткань палатки, дрова потрескивали в печке, запах незнакомый, немного терпкий, дубовый. Так спокойно и одновременно так чуждо.

Было жутко стыдно за недавнюю истерику, но она уже не вывозила. Другой мир, какие-то способности, варвары, погони по сугробам, купание в горной речке и вот чуть в палатке не сгорела. Когда очнулась, Василиса хотела поделиться с кем-то своими чувствами, пусть ее отругают, но обнимут и скажут, что все будет хорошо. И она думала — раз нужна Элемиану, то он именно так и сделает. А вместо этого он стал угрожать!

Это каким злыднем надо быть, чтобы не позволить и слова сказать! А ведь совсем недавно она опять думала, что он не такой уж и ужасный, раз не забыл про обещание и дал кулон.

Поговорить с Наишей, правда, не удалось, она дрыхла без задних ног в комнате, похожей теперь больше на жилище Барби, но зато Василиса увидела маму — та снова выпивала, но теперь перед ней стояла бутылка дорогого виски, а не дешевой водки, сидела она в новом кресле и смотрела телик, то и дело промокая платочком под глазами.

Василиса хотела обнять ее и сказать, что скучает, но вдруг подумала, как же так: ее дочь не возвращается, а она сидит льет слезы над сериальчиком? Не могла же она спутать их с Наишей? Тут «мама, я покрасила волосы», не прокатит. Стало обидно — неужели она правда никому не нужна сама по себе ни в одном из миров. В одном месте только как кошелек, во втором — как таблетка транквилизатора.