Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 16

— А девушка? — уточнил я.

— Марна лежит. — Рен чуть повернул голову, и утренний свет лёг на его скулу серой полосой.

Я переключил Витальное зрение на максимальную дальность и сфокусировался на зоне аномалии. Картина подтвердила слова Рена: один тёплый контур перемещался внутри холодной стены короткими неровными рывками, второй лежал неподвижно. Движения Кеса не выглядели как ходьба живого существа, скорее как попытка марионетки воспроизвести то, что она видела у живых.

— Его тело излучает что-нибудь? — я закрыл глаза, чтобы убрать помехи обычного зрения. — Вчера ты фиксировал холодный сигнал.

Рен снова достал щуп. Искры вспыхнули и погасли за несколько секунд.

— Ритмичный импульс. Холодный, непохожий на субстанцию. Частота совпадает с пульсацией самой стены. — Рен убрал щуп и повернулся ко мне. — Кес пульсирует в такт аномалии. Его тело стало частью структуры.

Мне нужно было время, чтобы переварить это, но времени не было, и я сделал единственное, что мог — потянулся через серебряную сеть к Рине.

Контакт установился за четыре секунды — быстрее, чем вчера. Серебряная сеть на руках и груди отозвалась коротким прохладным покалыванием, Рубцовый Узел провернулся на четверть оборота, и мир на мгновение раздвоился: я стоял у частокола Пепельного Корня и одновременно ощущал далёкое подземное пространство, в котором Рина существовала уже двадцать три года.

Я вложил в импульс всё: движение Кеса, совпадение частоты, нулевую субстанцию, направленность перемещения. Пакет ушёл, и через семь секунд ответ обрушился мне в голову плотным комом образов, от которого заломило в висках.

Рина передавала не слова — она передавала зрительный фрагмент, извлечённый из памяти её Реликта. Каменная камера, низкий потолок, стены из тёмно-серого гранита, покрытые мелкими трещинами. На дальней стене, в свете, источник которого не виден, высечен символ — одиночный, крупный, занимающий площадь в половину человеческого роста.

Я не знаю этого символа, но моё тело знает. Серебряная сеть на левом предплечье дёрнулась, когда образ развернулся в сознании, и Рубцовый Узел отозвался коротким глухим ударом, словно моё сердце на мгновение попыталось биться в ритме, который не принадлежит ему.

Символ идентичен двенадцатому слову. «Граница». Высечен в камере под Храмом Первого Древа в Серебряном Истоке, рядом с третьим спящим Реликтом.

Рина обнаружила это через свой Реликт только сейчас, после того как Лис произнёс двенадцатое слово. Словно звук, пришедший через мальчика, разблокировал фрагмент памяти, хранившийся тысячелетиями.

Но это не всё.

Второй слой образов был жёстче и холоднее. Рина передала ощущение наблюдения. Изумрудное Сердце зафиксировало вспышку инициации Пятого Узла в момент, когда инициация произошла. Древесный Мудрец располагает собственной сетью мониторинга, независимой от серебряной сети Реликтов, и эта сеть уловила резонансный выброс, который побег произвёл во время моего слияния с корнями.

Мудрец знал о Пятом Узле до медальона Рена.

Золотистый запрос на аудиенцию, ради которого инспектор пожертвовал козырем, ушёл к адресату, который уже был в курсе. Медальон не открыл Мудрецу глаза — он лишь подтвердил, что Рен не слеп.

Третий слой: Программа Пробуждения не остановлена. Семнадцать маяков, разбросанных по восточной периферии Виридиана, продолжают работать. Рина уловила их пульс через свой Реликт, когда пыталась просканировать зону вокруг третьего спящего. Маяки активны, и каждый из них, как и тот, который едва не уничтожил Пепельный Корень, медленно тянет подземные Жилы к поверхности. Программа продолжает стимулировать экосистему.

Я открыл глаза. Контакт оборвался, и мир снова стал одним, привычным и тесным. Виски ломило, серебряная сеть на руках пульсировала мелкой дрожью, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы перевести полученные образы в формат, пригодный для человеческой речи.

Рен стоял рядом и молча смотрел на меня. Он уже видел, как я связываюсь с Риной, но каждый раз, судя по его лицу, это зрелище не становилось для него привычнее.

— Три вещи, — начал я. — Первая: символ, идентичный двенадцатому слову, высечен в камере под Храмом Серебряного Истока, рядом с третьим Реликтом. Рина обнаружила это только после того, как Лис произнёс слово вслух. Сам символ существует тысячелетия, но Реликт скрывал его от собственного хранителя.

Рен не шевельнулся, но я заметил, как его пальцы непроизвольно дёрнулись к нагрудному карману, где больше нет работающего медальона.

— Вторая: Мудрец зафиксировал инициацию Пятого Узла в момент, когда она произошла. У него собственная система мониторинга, не связанная с серебряной сетью. Твой медальон подтвердил то, что он уже знал.

Рен побледнел. В предрассветных сумерках это заметно отчётливо: кровь отхлынула от скул, и его кожа приобрела тот серовато-восковой оттенок, который я неоднократно видел у пациентов перед обмороком.

— Продолжай, — его голос не дрогнул.

— Третья: Программа Пробуждения не остановлена. Семнадцать маяков продолжают работать. Кровяной Мор не остановил программу, потому что Мор никогда не был проблемой для тех, кто её запустил.

— Мудрец знал, — произнёс Рен наконец. Его голос был ровным и тихим. — Знал до моего запроса. Знал, когда назначал меня инспектором этого сектора. Знал, когда выдавал мне медальон. — Он помолчал. — Вопрос в том, зачем ему понадобился мой запрос, если он и без него владеет информацией.

— Легитимация, — ответил я. — Мудрец не может приехать лично без формального повода. Повод даёт золотой медальон инспектора. Ты не козырь, Рен — ты предлог.

Рен медленно кивнул.

— Семь-десять дней до ответа, — произнёс он. — Или быстрее, если Мудрец уже готовил визит до моего сигнала. — Рен одёрнул жилет. — А пока мы ждём, мои люди двигаются внутри стены, которая не существует.

Я повернулся к юго-востоку. Витальное зрение показывало прежнюю картину: медленный рваный контур Кеса внутри холодного прямоугольника и неподвижный горизонтальный контур Марны рядом. Между аномалией и деревней лежало два километра обычного леса, наполненного обычной жизнью. Два километра и стена, которая ползёт со скоростью двести метров в сутки.

У меня нет ответа на вопрос, что движет Кеса. Но у меня есть гипотеза, которую я пока не готов озвучить, потому что она пугает меня больше, чем все предыдущие. Аномалия не реагирует на деревню — аномалия реагирует на побег. На единственный активный Реликт в радиусе сотен километров, чей фон за последние дни поднялся до девятисот сорока процентов и продолжает расти.

Если я прав, то стена ползёт не к восьмидесяти семи людям за частоколом — она ползёт к серебристому стеблю у ворот.

…

К полудню я устроился у побега.

Медитация давно перестала быть ритуалом и превратилась в физиологическую необходимость, как сон или еда. Серебряная сеть на руках и груди нуждается в субстанции, Рубцовый Узел требует постоянной подпитки, и если я пропускаю два сеанса подряд, всё тело начинает ныть тупой навязчивой болью, словно серебряные нити стягиваются, напоминая о себе.

Побег встретил меня ровным пульсом — сорок четыре секунды между ударами, стабильно, без колебаний. Утренний сбой не повторился, и серебристые листья, каждый длиной с мою ладонь, слегка покачивались в безветренном воздухе, реагируя на мою близость. Мох вокруг основания стебля разросся ещё на ладонь за сутки и приобрёл глубокий изумрудный оттенок, какого я не встречал ни у одного растения в Виридиане.

Я сел на своё место, скрестил ноги и закрыл глаза.

Серебряное Поглощение включилось мгновенно, без разгона. Субстанция хлынула через сеть на руках, прошла по каналам плеч, влилась в Рубцовый Узел. Побег регулировал поток с точностью, которая каждый раз удивляет: не слишком много, не слишком мало — ровно столько, сколько мои каналы способны пропустить без перегрузки.

Золотые строки мелькнули на внутренней стороне закрытых век.