Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 39

Я присел на корточки и посмотрел на крошечный второй стебель. Его единственный скрученный лист слабо пульсировал серебристым светом, и на его поверхности, если присмотреться, виднелся тончайший рисунок, похожий на паутинку. Витальное зрение приблизило картинку, и я увидел, что рисунок на листе второго стебля — это точная копия серебряного узора на моей правой ладони.

Побег копирует ключ.

Зачем растению копировать биометрический замок, рассчитанный на человеческую ладонь? Страховка? Резервная копия на случай, если единственный ключ будет уничтожен? Или побег пытается вырастить собственную версию замка, чтобы открыть дверь без человека?

Глава 12

Проснулся я не от звука и не от света, а от ощущения, которое в прежней жизни описал бы как экстрасистолу. Сердце пропустило удар, потом сделало два подряд, потом вернулось к нормальному ритму, и всё это уложилось в секунду с небольшим. Я лежал на тюфяке в мастерской и слушал собственный пульс.

Пульс в порядке — шестьдесят восемь ударов в минуту, ровно, без выпадений. Экстрасистола случилась не в сердце, а в Рубцовом Узле, и этот орган, формально не предусмотренный человеческой анатомией, теперь работал как второй водитель ритма. Когда он сбивался, я чувствовал это раньше, чем чувствовало сердце.

Я сел на тюфяке и положил ладонь на грудь. Замкнутый контур из девятнадцати ответвлений пульсировал ровно, но внутри этого ровного пульса прослушивался второй, более слабый ритм, отстающий от основного на долю секунды.

Второй побег проснулся вместе со мной и теперь резонировал с моим Узлом, транслируя собственный крошечный пульс по серебряной сети. Ночью он был неразличим, потому что спал, а утром оказалось, что у меня внутри теперь двойное эхо, и мне предстоит привыкать жить с ощущением, что рядом всегда есть ещё один я, только меньше и моложе.

Я натянул рубаху, плеснул в лицо холодной воды из глиняного кувшина и вышел во двор.

…

Горт сидел на корточках у побегов в позе человека, который ведёт серьёзный разговор и проигрывает его. Перед ним возвышался основной стебель, двадцать сантиметров серебристо-зелёной уверенности, а в трёх сантиметрах левее торчал второй побег, за ночь подросший до трёх с половиной сантиметров и развернувший второй лист. Горт держал в одной руке кусок бересты, в другой обломок угольного карандаша, и по его лицу было видно, что он уже четверть часа пытается вписать в графу «высота» цифру, которая не хочет стоять на месте.

— Лекарь, — Горт не обернулся, услышав мои шаги. — Он растёт, пока я смотрю. Я померил, записал, померил ещё раз — стало на миллиметр больше.

— Значит, пиши с погрешностью. Скажем, три и пять, плюс-минус два миллиметра.

— Я так не умею. Если написал цифру, она должна быть правильная.

Я присел рядом и активировал Витальное зрение.

Второй побег светился мягким серебристо-белым, без зеленоватого оттенка основного стебля. Его корневая система уже сплелась с корневой системой главного побега на глубине примерно десяти сантиметров, образуя общий узел, и субстанция текла из основного стебля во второй ровным ручейком, питая младшего собрата. На развернувшемся втором листе узор проступил отчётливее, чем вчера вечером, и я видел его в деталях: концентрические круги в центре, лучи к кончикам пальцев, тонкая спираль у большого пальца. Точная копия моей правой ладони, воспроизведённая с точностью, которой позавидовал бы любой анатомический атлас.

ОБЪЕКТ: второй стебель побега

Высота: 3.4 см (рост: +2.6 см за 9 часов)

Узор-ключ на листе: совпадение с ладонью носителя 98%

Функциональная активность ключа: 0%

Примечание: ключ сформирован корректно, но носитель не способен им пользоваться. Отсутствует механизм активации.

— Горт, мне нужны замеры каждые четыре часа. Высота, длина второго листа, ширина в самом толстом месте стебля. Пиши на бересте, помечай время по солнцу. Если к вечеру будет больше десяти сантиметров, зови меня немедленно.

— А если до десяти не дорастёт?

— Всё равно зови. Хочу знать скорость.

Горт кивнул и вернулся к измерениям уже с меньшим возмущением. У него появилась система, а система для Горта всегда лучше, чем её отсутствие.

Рядом с ним стоял «дедушка», накрытый куском плотной ткани, которой обычно закрывают от росы дрова. Горт убеждён, что утренняя влага вредит серебристой пропитке на стенках котла, и накрывает его каждую ночь собственной рубахой, стирая потом рубаху отдельно от остальных вещей. Я не стал выяснять, что думает «дедушка» по поводу этого внимания. Котёл молчит, и это лучшее, на что я могу рассчитывать.

Лис подошёл со стороны восточных хижин, босой, с заспанным лицом и растрёпанными волосами. Остановился у основания побегов, посмотрел сначала на главный стебель, потом на второй, потом на меня.

— Утро, лекарь.

— Утро. Проверь побеги.

Лис опустился на колени и положил правую ладонь на главный стебель, левую на второй. Закрыл глаза. Я смотрел через Витальное зрение, как двадцать седьмая частота прошла через его вторичную сеть, разделилась на два потока и одновременно вошла в оба побега. Основной стебель принял волну ровно. Второй вздрогнул, как щенок, которого впервые погладили, и его пульсация на мгновение сбилась, а потом выровнялась, подстраиваясь под ритм старшего брата.

Лис сидел минуту, может, полторы.

— Он не соперник, лекарь — он запасной.

Я ждал, что мальчик продолжит.

— Побег боится, что вы умрёте. Он растит второй ключ, чтобы было кому открыть дверь, если вас не станет.

Побег рассматривает мою смерть как штатный сценарий.

В прежней жизни я делал то же самое. Когда готовил реципиента к пересадке сердца, в голове всегда крутился план на случай, если тело отторгнет донорский орган. Резервный донор, резервный протокол иммуносупрессии, резервная очередь ожидания. Хирург, не имеющий запасного плана, убивает пациента на следующей неделе после успешной операции, когда возникает первое осложнение, которого никто не ждал.

Обижаться на побег за то, что он отращивает резервный ключ, значит обижаться на зеркало. Побег делает ровно то, что сделал бы я на его месте. Проблема в том, что меня этот план категорически не устраивает.

— Лис, а если второй побег дорастёт до полного размера? Что тогда?

Мальчик задумался. Его пальцы остались лежать на стеблях, и я видел, как через серебряную сеть на его руках проходят короткие импульсы, которыми он, видимо, что-то спрашивал у побегов. Ответ пришёл через несколько секунд.

— Тогда у двери будет два ключа. Но побег не знает, что делать со вторым — он его растит, а как им пользоваться, не придумал.

Система отозвалась на мой невысказанный вопрос золотыми строками:

Вероятная функция второго побега:

— резерв на случай гибели основного носителя: 42%

— усиление контура «двух ладоней» для ускорения раскрытия замка: 31%

— подготовка автономии Реликта от человеческого носителя: 27%

Двадцать семь процентов, что побег пытается избавиться от зависимости от конкретного живого ключа и перейти к серийному производству. Для статистики это не маргинальная вероятность, а полноценный третий сценарий, который нельзя игнорировать. В прежней жизни я принимал решения об операциях при меньших рисках.

Я поднялся с корточек и отряхнул колени. Мох под ногами был тёплым, и серебристые линии карты Глубины пульсировали чуть ярче там, где я стоял. Узнаёт хозяина или узнаёт ключ, разница в данном случае минимальная.

— Горт, записывай всё. Лис, продолжай стабилизировать оба побега, если чувствуешь, что второй сбивает ритм первого.

— Конечно, лекарь. Он пока не сбивает, а скорее учится дышать в такт.

Лис вдруг напрягся. Его ладони остались на стеблях, но голова повернулась в сторону юго-востока, и зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкое серое кольцо.

— Один из них сместился.

Я активировал Витальное зрение на максимальную дальность и посмотрел в указанном направлении.