Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван - Страница 23

— Тихо, дура, они нашу землю защищали! — яростно сказала другая.

— Если бы они занимались лишь этим, не довели бы до столь трагичного финала, — резко оборвал я начавшийся спор. — Сколько вы хотите получить за бронеход?

— Напомню, что он поломан. Одной гусеницы нет, иглострел на треноге повреждён, ресурс двигателя давно истрачен… — начал перечислять Святодубов, и лица вдов с каждым словом становились мрачнее.

— Пятнадцать золотых будет достаточно, — глухо проговорила одна из женщин.

— Нет, так не пойдёт, — покачал я головой.

— Верно, не нужна нам эта рухлядь, нам и старого трактора хватит, — тут же поддержала Милослава. После чего женщины совсем скисли и начали охать.

— Я не об этом, — проговорил я и взглянул на жрицу так, что она тут же замолчала. — Если вы лишились кормильца и вам не на что жить, могу предложить вам два варианта. Первый — я даю вам пять золотых. Каждой семье. И на этом всё. Второй — я могу дать вам три и надел в селении у поместья.

— Что? Вы хотите пригласить нас к себе? После всего что… — со смесью гнева и растерянности проговорила одна из вдов.

— Именно. Вы не виноваты в преступлениях своих мужей. А детей нужно кормить, обучать и поднимать. Одним в городе может быть совсем тяжело, — ответил я. — Но выбор только за вами. Просто не говорите потом, что у вас не было шанса.

— Щедрый господин, а зачем нам эти дурёхи в селе? — с вызовом посмотрев на женщин, спросила Милослава. — Ладно бы они были молодые или здоровые, а так все уже явно не раз рожавшие. Как они работать будут?

— Я грамоту разумею, могу деток читать и писать учить, — неожиданно сказала самая молодая.

— А я ткать на станке умею. Он у меня дома стоит. Но если работать, с кем я детвору оставлю… — сказала самая старшая. И лишь одна довольно красивая и ещё молодая женщина фыркнула, заявив, что из города в деревню ни за какие деньги не поедет.

Так что через час, когда все бумаги были заполнены, а деньги выплачены, я получил старый, но ещё шустрый паровой бронемобиль и пятнадцать человек, пожелавших переехать в наше село.

И пусть Милослава ворчала, но даже она признала, что вторую учительницу иметь стоит, а то им с Софьей самим приходится детей учить. Обычно этим занималась церковно-приходская школа или поп в своей часовне, но орден не терпел рядом других служителей, поэтому приходилось обходиться своими силами.

С ткачихой тоже вышло отлично, станок оказался довольно неплохим, хоть и старым. Пришлось пройти по рынку, прицениться, а потом закупиться второй раз. В результате вещей набралось столько, что пришлось нанимать баржу, в которую погрузили отремонтированный бронеход и всё имущество. Люди плыли вместе с нами на катере, с трудом тянувшем поклажу.

Святодубов остался в городе, отбиваться от пустых нападок следователя. Теперь у него была бумага от всех вдов о том, что они получили компенсацию и не имеют ко мне претензий. Так что дело должно было пойти быстрее. Единственное, что меня напрягало, — смерть следователя и последнего члена банды.

Кто-то их устранил, заметая следы, а значит, история далеко не закончена.

Об этом же пришлось вспомнить, на обратном пути. Не прошло и пяти часов после отплытия, как к нам из ближайших камышей выдвинулись три лодочки, судя по крикам и гомону, с лихими людьми.

— Всем лечь на пол! — приказал я, резко клиня штурвал и беря в руки пневматическую винтовку. Калибр не слоновий, зато прицельная дальность — почти сотня метров. — Убирайтесь прочь. Последнее предупреждение.

— Сдавайтесь и сохраните ваши шкуры! — раздался дерзкий крик с ближайшей лодки.

— Ну нет так нет, — буркнул я, спокойно беря на прицел сидящих на вёслах.

Мне даже прятаться не нужно было, стрелял как в тире. Волна вверх, вниз, выстрел, вскрик, означающий попадание. Перезарядка. И так по кругу. После пятого выстрела на вёслах не осталось никого. Кто-то попрятался, кто-то в панике сиганул за борт, спасаясь от пуль.

По мне тоже стреляли и даже попали несколько раз, но толку от этого не было. Стрелы и мелкие пульки бессильно падали, отскакивая от каменной кожи, мне даже не пришлось использовать боевую форму.

Для бандитов всё закончилось быстро и бесславно. Мы перехватили проплывающую рядом посудину, вычистили её, забрав оружие и припасы, и привязали к нашему каравану, сбросив тела в реку.

Несколько часов ничего не происходило, нам встречались редкие плывущие вверх по Волге паровые баржи и буксиры. С одного из них долго и внимательно смотрели на женщин и детей, ютящихся на катере, но заметив привязанную лодку со следами крови, решили не лезть на рожон.

Так прошёл день и вечер. Идти ночью вдоль берега, без прожекторов и навигации, было опасно, и я принял решение встать на якорь. Выбрал небольшую заводь и направил наше судно в неё. Чуть на мель брюхом не сел, зато высадил всех, проверил надёжно ли сидит на якоре катер и грузовая баржа, и сам спустился на берег.

От воды ощутимо тянуло холодом. Женщины и дети невольно сбились в кучку, стараясь сохранить тепло. Можно было оставить всё как есть и греться друг о друга, но у меня появилась идея получше.

— Оставайтесь здесь, я скоро вернусь, — успокоил я их и направился в ближайший лес.

Луна время от времени скрывалась за облаками, становилось совсем темно, но глаза быстро привыкли. Тем более что в диком смешанном лесу почти сразу нашлось нужное — несколько корявых, давно высохших деревьев. Активировав каменную форму, я без труда выломал стволы, где-то просто разрывая их в щепки, и, взвалив на плечи, медленно пошёл к берегу. Благо, недалеко было.

Правда, эффекта от моего появления в таком виде не учёл.

— Леший! Леший идёт! — заголосили наперебой дети и бабы, и даже Милослава поддалась общей панике.

— А-ха-ха, спокойнее! Это всего лишь Я, — рассмеялся я.

Но вышло только хуже — вопли, казалось, поднялись до небес. Хорошо хоть никто не бросился спасаться от меня вплавь… Люди ещё сильнее прижались друг к другу, и я решил махнуть рукой и заняться разведением костра.

— Спички есть у кого? — взяв магию под контроль, спросил я.

В ответ — испуганное мотание головами.

— Нет, нет у нас спичек и не было никогда, — зашептали они. — Уходи, хозяин лесной, нету тут для тебя ничего. Никогда мы огня не разводили. Все чин по чину жили…

— Ох, дуры… — пробормотал я, качая головой.

У меня, конечно, тоже спичек не было, зато нашёлся нож, который не жалко. Смял в ладонях сухие ветки в щепу, взял нож и начал высекать искры, водя по активированной каменной коже. Получилось вполне неплохо. Конечно, пришлось подуть — аккуратно, но сильно, — и вот через пару минут у меня уже есть крохотный костерок.

— Господин?.. Вы ли это? — первой очнулась Милослава. — А я уж испугалась… Ушли вы, а вернулось чудище здоровенное, всё в ветвях…

— Заметил, — хмыкнул я, отряхивая одежду. — А ну, парни-молодцы, помогите мне ветки сухие обломать да брёвнышки попилить.

Дети постепенно начали отходить от шока, да и матери их тоже. Положили одно бревно на второе, достали из катера пилу и инструменты и начали пилить. Я уж думал, что просто займу их, чтобы не боялись, но парнишки справились со своей работой удивительно споро. Даже помогать не пришлось.

Пока налаживали костёр, женщины с импровизированными факелами сходили в ельник. Одна держала, остальные ветки ломали. И к тому моменту, как костёр разгорелся, освещая полянку, они натаскали несколько больших еловых лап, шишек собрали и даже нашли грибов.

— Доставайте кашу и солонину. Нечего на пустой желудок спать ложиться, — распорядилась Милослава.

Вскоре над огнём уже висел на треноге котелок, литров на семь. Пока вода закипала, пока бросали в неё всё, что съедобного нашли, я надёргал веточек, зачистил и передал ребятне. Над берегом потянулся запах дыма, хлеба и грибов. А через полчаса, когда похлёбка была готова, разлили её по деревянным мискам и застучали ложки.

Угрюмость как рукой смело. Чем больше насыщались, тем веселее становились лица. Ребята начали шутить, мелкие устроили догонялки. Женщины беззлобно шикали на них, пытаясь усадить на место, переговаривались вполголоса и поглядывали на нас с Милославой.