Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван - Страница 42

— Укройтесь под стенами, привяжите уже животных! Козы и коровы отдельно. Разведите их, чтобы не толпились! — командовала жрица, заставляя людей действовать. — Детей на первый этаж! Всех, я сказала!

— Где Егор? — спросил я пробегавшую мимо женщину, и она махнула куда-то в сторону укреплений.

Поспешив в этом направлении, я быстро обнаружил охотников, стреляющих со стены по наступающим.

— Сколько раз говорил, не тратьте зря стрелы и пули, дождитесь, пока они на открытую местность выползут.

— Так они уже, господин, — не отрываясь от прицела, ответил главный охотник и, едва высунувшись, выпустил арбалетный болт. Тут же раздался вскрик и несколько ответных выстрелов. Да так точно, что задержись он хоть на секунду, обязательно схлопотал бы пулю.

К несчастью врагов, мне такое было не страшно. Активировав каменную кожу, а затем боевую форму, я поднялся из-за укрепления и начал прицельно расстреливать противников одного за другим. Надо отдать должное, враги умело занимали укрытия и были одеты куда лучше, чем наступающие с севера. Почти на каждом была кираса с наплечниками и шлем с широкими полями, прикрывающий как голову, так и шею.

Стреляй я навскидку, как в ростовую мишень, почти с гарантией это привело бы лишь к травмам и ушибам. А вот так, сверху вниз, выцеливая слабые места, у них практически не было шансов. Тем более что на руках и ногах защита отсутствовала — ну не считать же за таковую одежду и сапоги?

Бой длился меньше десяти минут. Поняв, что ничего не могут мне противопоставить и, потеряв десяток бойцов, выжившие бросились наутёк, оставляя раненых и убитых на поле боя. Никто не пытался вытащить товарищей, да что там, некоторые добивали своих, чтобы забрать оружие или броню получше. Таких мародёров я прикончил с особенным удовольствием.

— Всё? Господи… неужели всё⁈ — не веря, выдохнул Егор и перекрестился. — Спасибо тебе, господи…

— На здоровье, — хмыкнул я, убирая ружьё. — Хотя не думаю, что это конец. Оставьте здесь одного дозорного и идите на южную стену. Что-то там слишком тихо. Я пойду обратно на северную.

Спустившись к особняку, я встретил нервно расхаживающую из стороны в сторону Милославу. Рядом, на скамейке, как ни в чём не бывало, сидел Никифор Петрович и потягивал чай.

— Почему не в доме? — чуть нахмурившись, спросил я.

— Там полно детворы, — поморщилась жрица. — А я люблю только своих детей, да и то, желательно сразу взрослых. Софья меня почти устраивает: она даже взяла винтовку и куда-то ушла. Может, делом займётся.

— Ясно. А вы? — обратился я к следователю.

— Наблюдаю. Как нейтральная сторона, — спокойно ответил тот. — Как бы то ни было, сегодня всё это закончится. И моё расследование, в том числе.

— Думаете, тысячник вас пощадит, после того как вы начали против него расследование, и больше того, сообщили об этом мне, несмотря на все обвинения?

— Хорошие следователи всем нужны, — пожав плечами, ответил он. — К тому же я успел позвонить графу. Если после боя Клусинский меня убьёт, значит, он не просто жертва манипуляций, а настоящий предатель. Моя жизнь — не большая цена за безопасность целой губернии.

— Восхищаюсь вашей самоотверженностью, хоть и не одобряю, — ответил я, меняя баллоны на заряженные. — Умереть за идею бывает легко. Куда труднее жить за идею и бороться за неё каждый день. Даже если вы слишком устали.

— Боюсь, вы тут в проигрыше, — усмехнулся Петрович. — Ведь если бы я горел одним лишь верховенством права, вас следовало бы казнить за множество преступлений.

— В таком случае мне повезло, что вы слишком устали, чтобы его отстаивать, — вернул я улыбку и обратился к Милославе. — Как у нас в целом дела?

— Сам же видишь. Натаскали всякого хлама, от сада ничего к утру не останется, скотина всё пожрёт, так ещё и нагадит, — тяжело вздохнула жрица. — Но жизни важнее, а без животных мы долго не протянем. Их же можно не кормить…

— Вряд ли противник рассчитывает на долгую осаду. А даже если так, мы ещё посмотрим кто кого, — сказал я, и поцеловав Милославу, отправился на стену.

Солнце уже закатилось за горизонт, но луна давала достаточно света, чтобы разглядеть, как отряды врага пытаются подобраться ближе. Хуже всего дела обстояли у тех, кого я расстреливал с охотниками. Там полегло много, и второй раз лезть на рожон они не хотели. А вот с трёх других сторон враг наступал как мог.

Короткими перебежками, они двигались вдоль берега, скрываясь за его пологим склоном, или шли от дома к дому, прячась за брёвнами. Но я правильно рассчитал укрепления: между крайними постройками и стеной было не меньше сотни метров открытого пространства, без укрытий. Да ещё и ров шириной в два метра и неизвестной глубины, заполненный холодной речной водой.

Несколько раз противники пытались пойти на штурм с подручными средствами. Брали кривые деревенские лестницы, что делались для чердаков или сеновалов. Прикрывались тележками, на которые водружали столы. В общем, изгалялись как могли. Но всё заканчивалось, стоило дойти до рва.

— Валите отсюда! И передайте своему командующему, что он станет удобрением для нашей земли! — крикнул я, когда очередная волна откатилась от стен, оставив несколько трупов. При этом действовали они достаточно грамотно, прикрывали соратников, прятались за импровизированным щитом.

Если бы не моя каменная кожа, я раз пять был бы уже мёртв. Впрочем, это решалось хорошими доспехами. Всё же мощности пневматики не хватало, чтобы пробить толстую металлическую броню.

К часу ночи наступление стихло, но я понимал, что это лишь иллюзия. И верно. То с одной, то с другой стороны подбирались небольшие отряды в пять-десять человек, пытавшиеся подойти к стенам. Благо, лестницы уже валялись рядом с убитыми. Нужно было лишь добежать, поставить их и взобраться, пока защитники отвлеклись.

К их несчастью, мы были готовы. Даже четырёх человек хватало, чтобы смотреть по сторонам. А я ходил от одного поста к другому, ликвидируя угрозу.

— Вот дурни, — зевая, проговорил Егор. — На рожон лезут, совсем смерти не боятся. Нет чтоб жить…

— Они не дурные. Не гони их вперёд командиры, отсыпались бы в своих кроватях, — ответил я, ликвидируя очередного противника. — И действуют они грамотно. Посылают тех, кого меньше всего жаль, знают, что у нас ни стрелков, ни защитников нет. К утру они вас так вымотают, что в глазах двоиться будет. С пяти метров не попадёте.

— Это потому вы велели нашим спать идти? — удивлённо посмотрел на меня Егор.

— Именно. И тебя тоже пошлю, но ближе к рассвету, чтобы ты к полудню бодрячком был, — хмыкнул я, глядя на отползающих врагов. — А ещё они рассчитывают на то, что мы потратим все пули.

— Вот они удивятся, — хмыкнул охотник, оглянувшись во двор, где мерно коптил двигатель паровой машины. Там заряжали баллоны для ружей высокого давления. А чуть в стороне стояли ящики с пулями. Добыча из деревни налётчиков.

Пока всё шло отлично: с нашей стороны погибших не было, у противника же их чуть не под тридцать. Раненых около сотни, и единственное, что меня сильно смущало — бездействие Николая.

Бывший ликвидатор как был, так и остался на смотровой вышке. Могли его убить точным выстрелом, пока он раскручивал рукоять сирены? Не хотелось в это верить, но вполне. Но куда хуже, если он намеренно сдался, чтобы спасти семью. Мы же для него не просто никто — мы враги, убившие его командира и боевых товарищей. А на той стороне, наоборот, его парни, с которыми он годами лямку тянул.

А ещё меня крайне напрягал стук топоров из леса. Враги идиотами не были, понимали, что без пушек наши позиции не пробить, а для этого нужно было всего-навсего расчистить просеку для бронетехники, и тогда наши крепления падут. Может, не сразу, может, через день или два, но они готовы были подождать.

Или, по крайней мере, делать ставку не только на ночные вылазки и усталость защитников. Я прекрасно понимал их командира. Сам бы сделал также, если бы пришлось. Разве что людей бы на убой не посылал, а сразу, после первой неудачной атаки, задействовал бронетехнику.