Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван - Страница 66

— А как же левобережье⁈ — вновь раздался недовольный голос, но на него никто не обратил внимания.

— Собрание окончено! Работа комитетов будет возобновлена на следующей неделе! — спешно объявил секретарь, когда поднявшийся с трона граф покинул зал.

— Ну вот и поговорили… — хмыкнул я, даже радуясь, что мне не пришлось вступать в бесполезную полемику.

— Что это будет значить для нас? — спросила Милослава, когда мы вышли на свежий воздух.

— Вначале война бумаг — им придётся рано или поздно признать нашу правоту, — уверенно заявил юрист. — Батюшка точно добьётся успеха.

— Я имела в виду не совсем это. Наши люди, наш посёлок?

— Ну тут всё просто, для них ничего не поменяется. Если, конечно, его сиятельство не объявит на вас неофициальную охоту, — заверил Святодубов.

— Лично вас он тронуть не посмеет, — сказал Петрович, стоявший рядом. — Нападение на княжескую чету — это одно из величайших преступлений. Хуже только измена родине и покушение на государя.

— А им и не нужно, — пожав плечами, сообщил юрист. — Вы же сами знаете, не все переживают инициацию первого года. Они могут подстроить смерть Софии Ивановны, лишить вас крестьян и построек, а потом, на основании потери последнего в роду, объявить о его недееспособности и ликвидации.

— Следователь Никифор? — обратился к нам подошедший стражник.

— Это я, — ответил Петрович, после чего солдат передал ему конверт и, козырнув, удалился. Раскрыв документ, следователь резко помрачнел.

— В чём дело? — спросил я, чувствуя неладное.

— Уволен, без права пенсии, — поджав губы, ответил Петрович.

— За что? — удивлённо спросил юрист и, забрав у того конверт, прочёл приказ. — Нападение на старших офицеров, неисполнение приказов. Да их засудить можно запросто!

— Они найдут свидетелей, — поморщился следователь. — Тем более что я и в самом деле стрелял в тысячника Клусинского и его пособников.

— Мы можем собрать достаточные доказательства того, что виновен именно тысячник, а не его замы? — уточнил я.

— Основной свидетель мёртв, мои документы, скорее всего, уже уничтожены, а после увольнения я даже не имею доступа в кабинет, — покачал головой Петрович.

— В таком случае будем ждать восстановление княжеского достоинства, — подумав, решил я. — А позже обратимся к государю с просьбой о расследовании.

— Как бы поздно не было… — нахмурившись, сказал следователь, уже бывший.

Глава 27

— Собираем вещи, и в поместье, — решил я, пока мы возвращались в гостиницу на трофейном бронетранспортёре. Николай сидел за рычагами, остальные расположились на броне, стараясь держаться подальше от парового двигателя.

— А как же дочка? — обеспокоенно спросила Милослава.

— Она в полной безопасности, пока учится в Китеже, — легко отмахнулся я. — Мне же туда сейчас возвращаться нет смысла, тем более если граф посмеет атаковать село.

— Не станет он таким заниматься, — глухо проговорил Никифор Петрович. — Знает, что в ближайшее время на него будут направлены все взгляды. И именно это меня и беспокоит.

— Разве это плохо, что граф собирается придерживаться законных путей? — улыбнулся Святодубов. — Наш род займётся подготовкой сопровождающих документов. Будем оспаривать и дикое время, и вашего статуса. Попробуем представить дело как нападение на княгиню и её защитника.

— Спасибо, — поблагодарила Милослава, и, простившись с нами, юрист спрыгнул с борта.

— Неважно это всё, — пробормотал бывший следователь. — Граф не станет нападать, даже не рассчитывайте. Но и другим мешать не будет. Возможно, даже уберёт заслоны и патрули со своих обычных маршрутов. Аргументирует это потерями от сражения с османами, и жопу свою бумагами прикроет.

— К слову, почему вы ему не возражали во время заседания? — спросил я. — У вас же были на руках доказательства его вранья.

— Не думал, что они пойдут так далеко, — пожал плечами Петрович. — У меня есть страховка — все документы, что я собрал до того, как отправиться к Гаврасовым, продублированы и отправлены в центральную канцелярию. Но в них нет новых фактов, нет свидетельств и показаний Али-Ахмеда. Если преступник мёртв, как они утверждают, то и не будет. Я должен попытаться пройти в тюрьму…

— Тогда я иду с вами, — тут же отозвался я. — Милослава и одна может собраться.

— Нет, это лишнее. Я не собираюсь проникать внутрь незаконными методами, — резко сказал бывший следователь. — Это лишь навредит при будущем разбирательстве. Да ещё и чувство это… это моя беда, а не ваша.

— В таком случае позвольте сделать её общей, — улыбнувшись, предложил я, и мужчина даже замер, выгнув бровь. — Вас же уволили? Тогда почему бы не наняться ко мне? Вернее, к княгине Феодорской. Боюсь, бюджет у нас сейчас небольшой, но мы что-нибудь придумаем.

— Спасибо за предложение, раз с Святодубовыми договорились о гонораре, со мной точно никаких проблем не будет, — улыбнулся бывший следователь. А меня это признание немало напрягло, это же сколько мы Вениамину должны будем по результату процесса? — И всё же я обязан провести проверку по горячим следам.

— Хорошо, подождём вас час, потом выезжаем, — сказал я.

— Лучше два. Нужно ещё на рынок заехать, — поправила меня Мила. — Купить всё необходимое. У нас сейчас в достатке только оружие и патроны, да продукты первой необходимости с урожая. А больше ничего.

— Тогда уж через три, — решил я, и Петрович, кивнув, тоже спрыгнул с брони. — Коля, знаешь, где рынок центральный? Сворачивай к нему.

— Закупиться решили? Это дело хорошее, — послышался глухой голос Лещова.

Минут через двадцать мы оказались на оживлённой улочке, сплошь заставленной ларьками, мелкими лавочками и большими магазинами. Толпа была такой плотной, что яблоку было некуда упасть. Вокруг раздавались крики зазывал, ругань торгующихся, брань лавочников, смех и визги ребятни.

Тут продавали всё: начиная от сахарных петушков на палочке, заканчивая коврами из Азии, шелковыми одеяниями и оружием. Воздух был густым от ароматов свежих фруктов и овощей, специй и мёда, горчицы и хрена. Всё это перемешивалось в невообразимый коктейль, от которого щипало в носу, но он же и манил, заставляя задержаться у прилавка, чтобы вдохнуть поглубже или попробовать на вкус.

Меня в первую очередь интересовали сети, канаты, любое сложное оборудование и приборы для слежения. Хотя бы пара биноклей, моток кабеля для организации пунктов наблюдения, ну и, конечно, гарпуны для охоты на крупную рыбу. Как ни удивительно, но это всё нашлось, да ещё и в отличном состоянии.

Правда, цены кусались, но тут, как и на любом базаре, можно и нужно было торговаться. Я это дело не очень любил, но знал, на кого положиться. Милослава словно фурия боролась за каждую бумажную деньгу; казалось, что она хоть чёрта переспорит и переубедит. И это было прекрасно.

Потому что от золота, вырученного за стихийную икру, уже ничего не осталось. Мы сейчас были не просто на мели — полными банкротами. Если бы привезти и продать лишнее оружие, возможно, у нас появились бы даже свободные гроши, но я как-то не рассчитывал, что деньги нам понадобятся так скоро.

— Мы можем продать часть моих украшений, — проговорила жрица, когда стало понятно, что покупки ещё не окончены, а кошелёк уже пуст.

— Ни в коем случае, — резко возразил я. — Обойдёмся тем, что есть. Самое необходимое мы уже приобрели, остальное — излишество. Возвращаемся.

В результате на броне не осталось места от тюков, так что, может, и к лучшему, что деньги кончились. А сейчас нужно было решать ещё одну проблему — острую нехватку кадров.

— У нас не хватает стрелков, — сказал я, когда мы вернулись в гостиный двор и разметались за обеденным столом. — В прошлый раз нам повезло, потому что противник торопился, его подгоняли, а мы были готовы к атаке.

— И сейчас будем готовы! — уверенно сказала Милослава. — Господин, вы справились как нельзя лучше.

— Справиться-то справился, но мы не можем просто засесть в укреплениях и жить там… сколько? Как быстро придут документы от Святодубова в Москву? Пройдут всякие проверки и согласования, попадут на стол к какому-нибудь министру, он о них забудет, вспомнит через неделю, разбирая бумаги, хорошо если сочтёт важным просто открыть и ознакомиться. Через сколько подпишет их государь? На это уйдут месяцы.