Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван - Страница 8

В голову лезли сотни мыслей, но я решил отложить их на завтра — утро вечера и вправду мудренее. Усталости не было: казалось, я отоспался на четыреста лет вперёд, но понимание, что организму — живому, здоровому — нужен отдых, не отпускало.

Как и страх, что я вновь обращусь в статую, если потеряю контроль. А потому, с открытыми глазами лежал на мягкой перине, постеленной прямо на полу в зале. И когда раздались мягкие шаги, даже не удивился.

— Вы не спите, господин? — жарко прошептала Милослава.

Она была облачена в полупрозрачную ночную рубашку, едва скрывающую её молодую, чуть полноватую фигуру. Но шикарные бёдра и огромная грудь легко перевешивали эти мелкие недостатки. Тем более что она и в самом деле жаждала этой близости, страстно желая её, словно причастия.

— Тебе будет холодно, со мной.

— Я не раз спала у ваших ног, — тут же ответила боярыня, — пытаясь согреть вас своим телом.

Посмотрев на неё, я невольно почувствовал, как сердце начало стучать чуть чаще. И это, чёрт побери, было отличным сигналом! Если нужно переспать с шикарной женщиной, чтобы вновь почувствовать себя живым, — я только за!

— Думаю, сегодня тебе это удастся, — улыбнулся я.

И только ждавшая разрешения Милослава стянула с себя ночнушку, чтобы затем скрыться под одеялом с головой. А через несколько секунд опускающихся поцелуев, внизу стало горячо и влажно…

Много ли нужно юноше, веками державшему воздержание, чтобы достигнуть пика? Ну, как выяснилось из-за некоторой заторможенности организма и сродства с камнем — немало. Часа три я её мучил во всех известных мне позах, заставляя содрогаться от оргазмов раз за разом. Так что после она просто отключилась, тяжело дыша и прижимаясь ко мне.

Зато и я в самом деле почувствовал себя живее всех живых. Даже устал немного. И стоило Милославе засопеть, я и сам не заметил, как провалился в сон.

— С прибытием императора! Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра! — раздались многоголосые крики, и я с удивлением понял, что в низине стоит целая армия. А встречал нас, никто иной, как Командующий, совсем молодой парнишка, лет пятнадцати, со стальным взглядом.

Рядом с ним стояли папа римский Интриган, Реформатор, Изобретатель, Мореплаватель и многие другие. Вот только смотрели они не на меня.

— Ваше императорское величество, добро пожаловать, — вместе, как один, поклонились молодые и старики Стратегу. — У нас всё готово.

— Какого черта происходит? — ошарашенно спросил юноша, стоящий рядом. — Бунт? Вы же понимаете, что не проживете и года?

Между нами и броней уже стояли воины с обнаженными мечами, а со стен на нас смотрели десятки взведенных арбалетов и аркебуз. Мне в шею и спину упиралось по крайней мере три лезвия. А количество смотрящих на меня стволов и сосчитать сложно.

— Это вы не понимаете, принц, — мазнув по юноше безразличным взглядом, сказал Стратег. — Впрочем, какой вы принц. Бездарность, не заслужившая никаких почестей и славы. Не добившись никаких выдающихся успехов, вы сами обрекли себя на такую судьбу.

— Не трожьте принца! — произнёс Химик, но в следующий миг у него из груди вырвался окровавленный наконечник копья. Химик схватился за него, выпучив глаза, попытался слезть, но ничего не вышло.

— У нас был уговор! Европу вам, Азию нам! — вскрикнул Объединитель, когда его обступили, но силы были слишком не равны, и спустя всего несколько секунд он уже стоял окровавленный, утыканный стрелами. Последний удар Цезарь нанес лично, срубив сопернику по военным играм голову.

— Нам очень жаль, — с кряхтением произнёс Интриган. — Но вы и вправду сами виноваты. Мы не для того жертвовали годами жизни, чтобы просто умереть.

— И что теперь, собираетесь меня убить?

— О нет, ты не отделаешься так просто, — улыбнулся Цезарь. — Твой отец и вправду может подумать что-то нехорошее. Так что ты будешь жить. Вечно. Если это можно назвать жизнью.

В ладони Стратега что-то сверкнуло, и юноша начал покрываться каменной коркой. В последний миг он сумел порвать цепочку на груди сорвав амулет, но прежде чем отбросил его, обратился в камень целиком.

— Возможно, борьба до последнего была его выдающейся силой? — пробормотал Алхимик, внимательно разглядывая юношу, чьё тело быстро покрывалось каменной коркой, превращая в гранитную статую, и алхимик потерял к нему интерес. — Всё в силе?

— Естественно, — с достоинством ответил Цезарь. — Вы получите часть пилюль и сможете удалиться. Поднебесная, как бы она ни называлась, должна оставаться нейтральной и заниматься исключительно созданием пилюль.

— Как только мы определим их состав, — поклонился Алхимик.

— Мои доспехи? — мрачно проговорил Тактик. — Мы заберем их.

— Сэкономленных на вас пилюль вполне хватит остальным на пятьдесят лет, — покачал головой Интриган. — Выбирайте сами.

— Конечно, мы выбираем жизнь, — улыбнулся Алхимик, остановив соратника. — Надеемся на плодотворное и длительное сотрудничество.

— Лучше бы вам поторопиться, — спокойно ответил Цезарь, а затем, взяв меч из рук легионера, лично обезглавил Объединителя.

Я вскинулся, держась за шею, фантомная боль быстро отступала, но меня занимало не это. Во мне я видел себя со стороны, глазами обезглавленного Объединителя. Как это могло быть? Хотя не важно. Я жив, а значит в моих руках будущее. И мягкая подушка обнимашка. Которая начала ворочаться, хмурясь во сне. Прижав её к себе я с облегчением заснул снова, теперь уже без сновидений.

Глава 4

Утро выдалось чудесным!

Во-первых, я был жив! Не превратился в статую и вполне ощущал себя человеком. Ну, может, с легким онемением конечностей, но это не считается.

Во-вторых, на усадьбу никто не нападал. Никаких пожарищ, трупов, выстрелов и прочих признаков веселой средневековой действительности. По мне так, уже хорошее начало.

В-третьих, воодушевленная и сияющая Милослава, то и дело бросающая томные взгляды, решила устроить мне небольшой пир. Все-таки я и не ел четыреста лет. На все мои возражения, что припасы нужно экономить, она с жаром отвечала, что на один праздничный обед еды у нас точно хватит.

Пахло так одуряюще вкусно, что София, явно слышавшая все стоны даже через пару этажей, а потому пунцовая до самых кончиков волос, все же спустилась поесть вместе с нами.

И чего тут только не было. Икра красная, икра черная, лосось свежий, осетрина паровая, пироги с мясом, кулебяка… одних морсов — пяток. С трудом уговорил не резать порося к ужину. А потом, увидев, как мнутся вчерашние служанки, оставшиеся в поместье, приказал взять по кусочку со стола и себе, и детям с мужьями.

— Праведность вознаграждается, — спокойно объяснил я свой приказ. — Ещё Иисус говорил: «Бог есть любовь».

— Даже к слугам? — неожиданно спросила Софья, и я легко кивнул.

— Все мы дети божьи, хоть никто не рождается равным. И слуга может быть праведней господина. А усердный, умный и старательный со временем сам может стать господином над слугами.

— Даже к врагам? — вновь поинтересовалась девушка. Милослава нахмурилась, но я остановил её жестом.

— К врагам — особенно. Врага нужно любить и уважать. Ведь что, если не отправление на божий суд есть любовь к врагу? — с улыбкой ответил я, но заметил, как Софья вздрогнула. — Но один раз второй шанс можно даровать каждому. Враг может раскаяться, может даже стать верным слугой.

— А если он предаст? — чуть прищурившись, спросила Милослава.

— Бог любит троицу. Так что после второго шанса сам будет судить такого человека. А наша задача — на такой суд его отправить.

— Но ведь есть же суд человеческий! — с вызовом, под которым легко читалась опаска, сказала Софья.

— Людям свойственно ошибаться, Господу — нет, — пожав плечами, спокойно ответил я. — Так что разберется там. Он своих узнает.

— Какие правильные слова, — улыбнулась Милослава. А вот Софья скисла и задумалась, и это было слишком очевидно.