41ый год (СИ) - Егоренков Виталий - Страница 23

Плюс у фрицев возникло подавляющее преимущество в воздухе за счет разгрома наших аэродромов в первые дни войны.

Поэтому наша армия несет большие потери и катится на восток.

Для продолжения наступления фрицам критично важно иметь хорошие коммуникации, непрерывный подвоз боеприпасов, продовольствия, горючего для танков.

Поэтому каждый наш удар здесь по немецким линиям снабжения, особенно по железным дорогам, притормаживает германскую военную машину иной раз лучше, чем целая дивизия Красной армии там на Востоке.

Следовательно, товарищ Петренко, для нас с вами лучший способ сейчас послужить Родине это подорвать как можно больше железнодорожных составов немцев, идущих на Восток.

Там, на Востоке мы будем меньше чем капля, здесь мы реальная сила.

Майор подумал-подумал и просветлел лицом.

На следующий день мы проснулись вместе с рассветом и начали быстро завтракать.

Я попросил сделать себе кофе.

Это в фильмах про войну очень красочно показано как партизаны и эсэсовцы с полицаями легко и просто передвигаются по ночному лесу.

В реальности даже днем по густому бору ходить большой компанией радость не сильно большая, разве что очень хочется по грибы, по ягоды.

А уж ночью таскаться это верный шанс загрузить работой врачей-травматологов.

В Белоруссии же полно мест где и днем ходить не сильно рекомендуется, если не очень хочется утонуть в болоте.

Позавтракав, мы вернулись к железной дороге (по пути сделав большой крюк от места вчерашнего не сильно удачного боя).

Наши саперы подорвали еще две противотанковые мины, разворотив рельсы и шпалы на десяток метров, после чего бойцы кряхтя и матерясь потащили в лес те куски железа, которые теоретически подлежали ремонту, и там кидали их в овраги или болотца так чтобы сложно было найти.

Я вспомнил из истории про извечную нехватку у немцев ресурсов, в том числе металла, и пояснил свой приказ командирам и сержантам на случай когда (если) наши боевые пути разойдутся.

Дальше мы двинулись вдоль железнодорожных путей на Запад и буквально через полчаса наткнулись на дрезину с ремонтной бригадой, укомплектованную братьями-славянами и двумя бойцами вермахта с винтовками в качестве охраны.

Героев среди них не оказалось, все быстро подняли руки еще до того как Петренко успел им весело крикнуть: «Хенде хох» и «Гитлер капут».

— Ну что, товарищи железнодорожники, не прошло и недели войны, а вы уже успели Родину продать? — спросил майор ласково. — Хорошо хоть торганули, не продешевили?

Ответил ему пожилой белорус с большими роскошными усами как у Буденного:

— Хорошо заплатили, майор, даже не сомневайся. Построили гады в рядок женок и дитев, наставили на них винтовки и спросили у нас: кто хочет работать и получать паек, а кто хочет вместе с родными помереть на месте? Себя не жалко, а вот своих детей, малых и невинных, в могилу не смогли отправить, извини, товарищ, силы воли не хватило. Хочешь, можешь меня расстрелять как старшего из бригады, если велика у нас вина перед Советской властью, которая убежала с нашей республики перед немцем так что только пятки сверкали.

Петренко не нашелся что ответить, грязно выругался и в растерянности оглянулся на меня.

— Думаешь, дорогой товарищ, рассказал нам грустную сказку, так мы сейчас пустим слезу и начнем вокруг тебя хороводы водить? — я зло усмехнулся. — Мы, дядя, только вчера пять десятков товарищей в бою потеряли и даже похоронить их не смогли, так что все свои слезы уже успели до дна выплакать. Не осталось их у нас на сочувствие к вам сирым и убогим. Так что просто так отпустить ни вас, железнодорожники, ни вас, камрады солдаты, мы не сможем, так как завтра вы, гады, снова станете служить рейху. Однако, убивать пленных да гражданских тоже как-то не правильно.

Каждого из вас мы аккуратно раним в руку, чтобы не смогли служить Гитлеру хотя бы с полгода, перевяжем и оставим немного еды пока вас хозяева из рейха не заберут.

Железнодорожники встретили эту новость с громким ропотом, без энтузиазма, а немцы, когда им перевели, наоборот даже с радостью. Они уже практически простились с жизнью, видя свои могилки в ближайшем овраге, а тут им ранение, отправка в госпиталь, затем отпуск домой и может быть даже награда, если правильно доложить начальству про свой героизм в борьбе с целой дивизией партизан.

Петренко правда ворчал про бесполезную трату еды на тех, кого по хорошему следовало бы закопать в лесу без могилы, но по нему было очевидно, что расстреливать безоружных у него самого душа не лежит.

Мы аккуратно двинулись дальше вдоль железки в надежде затрофеить еще один состав, но неожиданную новость принес наш разведчик-якут:

Впереди через километр находилась группа военных и что самое интересное они носили обмундирование Красной армии.

— Может быть тоже окруженцы? — обрадовался Петров. — Или один из наших партизанских отрядов.

— Нет, товарища майора, — от волнения смешно пролепетал Алексеев. — Они в одежде НКВД, однако. Диверсанты. Сытые, чистые, по грязи и лесу как мы неделями не ползали.

— Ну тогда на повестке дня у нас два вопроса, товарищи. Первый: построение коммунизма и второй более срочный, но тоже глубоко философский: а надо ли нам пересекаться с этими парнями? — спросил я задумчиво.

— Это ж свои, их наверняка командование сюда забросило для важной операции, — стал фантазировать обрадованный майор. — Считаю, что наш долг помочь им. Да и новости с фронта услышать не помешало бы.

Все-таки было видно, что Петренко, как кадрового военного очень сильно напрягало отсутствие прямой связи с начальством и регулярных четких приказов сверху.

— Не факт что это свои, может быть это камрады из абвера, помнится нам старшие товарищи сбрасывали информацию про немецкий полк Бранденбург, состоящий в основном из бывших белых и их потомков. — продолжил сомневаться я. — Высококлассные диверсанты, обученные и натасканные лучшими немецкими инструкторами. Вы уверены, товарищ Петренко, что уже готовы схлестнуться с этими хищниками?

Майор задумался.

— В общем, слушайте мою команду, бойцы, разговаривать с этими брандербуржцами буду я и… красноармейцы Анищенко и Буров. Остальные прячутся в кустах, оружие на изготовку. Вася, — это я якуту-следопыту. — Найди местечко на березке и оттуда контролируй этих… пока нет доказательств, что это свои, считаем их врагами.

Товарищи читатели, если произведение интересно, отсыпьте буржуйских лайков что лиJ

Глава 19

Глава 19

17.00 06.07.41

НКВДшники мне не понравились сразу: больно уж уверенно и беспечно себя вели эти товарищи. Как будто не на боевую операцию в тыл врага отправились, а на пикник на шашлык в мирное время.

Человек сорок, одетые в полевую форму органов безопасности, память Пухова внутри меня несоответствий не видела, разве что больно она новая не потрепанная. Хотя могли всем выдать перед важной операцией по комплекту.

Возглавлял их майор, брутальный мужик с проседью на висках, хищным сердитым взглядом и каким-то неуловимым ощущением породистости, которая встречается и в будущем у не до конца выродившихся потомков дворян.

— Представьтесь, старшина, да и бойцов своих из кустов позовите, здесь все свои. — сказал этот майор и крикнул, видя мою заминку. — Я майор НКВД Иванов. Здесь нахожусь по заданию верховного командования.Все кто не хочет под трибунал за несоблюдение приказов командования выходить и строиться.

И эти мои дебилы во главе с главдебилом Петренко начали выходить. Мне захотелось грязно выматериться. Вот жеж партизаны недоделанные. Словам первого встречного поверили. Видимо, 37ой год слишком глубоко засеял в ряды армейцев страх перед карательными органами советской власти. Только увидели форму и сразу же обделались, герои.

Хорошо еще что вышли не поднятыми руками, а с оружием наизготовку.

— Я старшина Пухов, командир сводного партизанского отряда. — я представился нехотя, ненавязчиво держа их командира на прицеле.