Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 128

– Успел выпрыгнуть, пока машина падала? – тут же предположил Никитин.

– Нет, – холодно отрезал я. – Он был на мосту. Я видел его.

Тот парень с ледяным взглядом, который привлёк моё внимание в толпе зевак. Это был он. Сейчас у меня не было ни малейших сомнений в этом.

– Ты уверен? – не в силах сдерживать удивления спросил Васнецов.

Я утвердительно покачал головой:

– Эта авария – не случайность. Это заметание следов. Заранее продуманный план по устранению исполнителей.

– Очень жестокая расчётливость, – тихо проговорил граф. – Но опять же не доказывает то, что убийцы не были австрийцами. Судя по всему, следователи не нашли никаких совпадений в наших базах.

– А разве это и не является доказательством? – спросил я у него.

– Каким образом и чего? – нахмурился Георгий Сергеевич.

– Родиться в Российской империи и стать для государства невидимкой можно, а можно ли не засветиться в базах, если ты приехал из другой страны? – спросил я, намекая на ответ.

– Официально – никаким образом, – подтвердил мою мысль Никитин. – Но есть же тайные тропы, нелегальные пути контрабандистов. Человек может попасть к нам в страну, пускай это будет трудно.

– Именно, а этот путь контролирует кто? – улыбнулся я.

– Криминал… – понял ход моих мыслей купец. – А весь криминал в нашем городе контролируется Волком, что косвенно доказывает его причастность.

Я улыбнулся, откинувшись в кресле. Получается, что какие‑то ниточки, связывающие Карамзина и Волченко у нас есть. Очень тонкие, непрочные, но всё‑таки есть. Значит мы ещё повоюем!

Обсудив дела и выработав план дальнейших действий, я уже собрался уходить, как внезапно Иван Васильевич задал мне вопрос, который никак не относился к нашему разговору:

– Даниил, а позволь поинтересоваться что за дела связывают тебя с Михаилом Морозовым?

– А откуда такая информация? – нахмурился я.

Мне потребовалось пару секунд, прежде чем я сам понял что же меня связывает с названным человеком.

– Купец наводил о вас справки. Сказать по‑правде я был очень удивлён, когда со мной связался лично Михаил Игнатович и задал вопрос про моего бизнес‑партнёра, – на последних словах Васнецов легонько усмехнулся.

Видимо «масштаб» доли в Заневском вестнике по сравнению с прочими активами богатого купца вызывает у него лишь улыбку.

– Полагаю, что Михаил Игнатович беспокоится за своего сына, – пожал я плечами.

Васнецов заинтересованно наклонил голову, ожидая пояснений.

– У нас с Николаем Михайловичем назначена дуэль в понедельник, – невзначай бросил я, отчего сидящий напротив купец едва не поперхнулся чаем.

– Даниил, пожалуйста, скажи что это шутка или ты некорректно выразился, – хмуро посмотрел на меня Иван Васильевич. – Михаил Морозов очень… специфичный человек, если выражаться корректно. И я бы крайне не рекомендовал заводить такого врага как он.

– Значит придётся с ним подружиться, – усмехнулся я.

На лице Васнецова промелькнула тень улыбки, но он не позволил себе проявить эмоции:

– Если вы сможете охомутать самого Михаила Игнатовича, то откроете для себя весь свет Московской аристократии. Род Морозовых – один из старейших во всей империи и его влияние в рядах Московских элит сложно переоценить.

– Знаете, Иван Васильевич, мне кажется что если кто‑то и способен превратить дуэль с сыном Морозова в начало крепкой дружбы и сотрудничества, то это несомненно будет Даниил, – хохотнул граф Никитин.

– Брось, Георгий, это же Морозов! – повернулся к нему Васнецов.

– Когда‑то и про нас также говорили, – усмехнулся граф. – Вспомни, ты грозился убить пацана, что едва не разрушил помолвку наших детей, а теперь он пьёт кофе у тебя дома, словно давний друг.

– Это другое, – не согласился с ним купец уже не таким уверенным тоном.

– Пари? – тут же довольно улыбнулся Никитин.

– Отлично! Я как раз давно засматриваюсь на одну игрушку из твоей коллекции, – потёр руки Васнецов и в его глазах сверкнули молнии.

Граф же замялся, видимо сразу поняв о чём идёт речь.

– Уже не так уверен в нашем юном друге? – мгновенно подметил сомнения Георгия Сергеевича купец.

– Нет, просто придумываю достойную награду для себя и Даниила. В конце‑концов он тоже участвует в нашем споре, – ответил Никитин.

– Замотивировать хочешь, так и скажи, – хохотнул Иван Васильевич, а затем махнул рукой: – А валяй, я в себе уверен.

– А в Морозове? – хитро спросил я.

– А в Морозове ещё сильнее, – невозмутимо ответил он.

Глава рода военных тем временем крепко озадачился придумыванием достойной награды. Пару минут он сидел, молча попивая чёрный кофе, пока наконец не выдал своё решение:

– Бал у Меньшиковых.

– Нет, – коротко отрезал Васнецов, мигом посмурнев. – Это невозможно.

– Для тебя, Иван Васильевич? Не прибедняйся, – довольный собой, возразил Никитин. – Тем более ты ведь так уверен в Морозове, значит никакого риска и нет.

Узнав подробности, я невольно присвистнул. Никитин замахнулся на участие в главном светском событии года. Рождественский бал‑маскарад у самого светлейшего князя. И более того, если я смогу завести дружбу с Морозовым, то по условиям спора, Васнецов каким‑то образом должен будет обеспечить мой проход на это мероприятие. А сложность заключается в том, что на приёмах у Меньшикова никогда, ни единого раза, не были простолюдины. Даже прислуга на его мероприятиях набиралась из низших веток аристократических родов.

Вот что такое Мотивация с большой буквы! Ну Никитин, ну даёт!

Кофейня «Угрюмый боб»

– А почему мы встречаемся в кофейне, а не проводим совещание в офисе? – удивлённо спросил Гагарин.

– Привыкайте, Даниил Александрович работает всегда и везде, – усмехнулась Вика. – Не удивлюсь, если когда‑нибудь он пригласит нас на планёрку в тюремную камеру.

Наградив журналистку порицающим взглядом, я сразу же перешёл к делу:

– Поскольку Юсупов не оставил нам выбора и убедил всех, что мы порочим честь невинного Карамзина и очерняем его память, то нам не остаётся ничего иного как согласиться с этим.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурились собравшиеся.

– То, что теперь мы меняем стратегию, – твёрдо сказал я. – Отныне мы становимся рупором несогласных. Тех, кто устал от навязываемой всеми СМИ позиции, кто по каким‑либо причинам выступает против всеобщей повестки о святости и непогрешимости любого аристократа, лишь из‑за его фамилии и происхождения. А таких людей куда больше, чем Юсупову и его прихвостням кажется.

– Получается, ты объявляешь открытую информационную войну? Хочешь давать своё мнение, не подкреплённое доказательствами, как мнение всего издания? – недовольно спросил Гагарин, не одобряющий подобные действия.

– Мы уже участвуем в информационной войне и сильно в ней проигрываем, – возразил я ему. – А бездоказательного мнения мы писать не будем, потому что доказательства у меня есть. Но к сожалению специальный отдел имперских следователей никак не хочет к ним прислушиваться. И раз они не слышат мой голос, то надо кричать громче.

– Ты хочешь, чтобы люди стали говорить об этом и тогда у властей не будет иного выбора, кроме как прислушаться к их голосам и принять во внимание твои доказательства? – поняла задумку Вика.

– Именно! – улыбнулся я. – Единственный способ сохранить лицензию – доказать нашу правоту в вопросе поставок оружия австрийцам. И разжечь сомнение общества в непогрешимости Карамзина. Это наше главное оружие на данный момент.

– Вы затеваете очень и очень опасную игру, Даниил Александрович, – покачал головой Гагарин.

– А разве не из‑за таких вот опасных игр вы решились перейти в нашу газету? – с вызовом посмотрел я на своего управляющего.

Дом на Арсенальной набережной.