Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 209

Распутин оценивающе смотрел на Алису, а затем повернулся ко мне и спросил:

– Сколько денег нужно?

– Много, – кивнул я. – Очень много.

– Я согласен, – ответил он.

Конечно же, для реализации моей внезапной задумки хватит суммы, что Распутин даже не заметит среди своих трат, но мне было важно, чтобы он был готов рискнуть, поверив в свою дочь. И он поверил.

– Что ты предлагаешь? – спросила меня Алиса.

К ней вернулась фирменная уверенность и огонь в глазах. Вера отца в неё, в её талант придали ей ещё больше сил и желания доказать, что он не ошибся.

Хитро улыбнувшись, я начал объяснять:

– Я предлагаю не пытаться захватить старый рынок наружной рекламы, а создать новый. Причём гораздо более эффективный. И наказать тех кто посмел поднять на нас руку самым страшным для них образом – ударить по их кошельку.

– Вот это мне нравится, – впервые за вечер на лице Распутина появилась улыбка.

– Мы зайдём с наружной рекламой в общественный транспорт, но сделаем это качественно и хорошо. А самое главное – мы охватим сразу весь транспорт города, не оставляя конкурентам дажа шанса повторить наш успех. Мы станем монополистами и будем диктовать свои условия. Никакой сомнительной рекламы, никакого мусора, ярких красок, раздражающих картинок или обмана. Мы будем властью и законом и никто не сможет указывать нам, – горячо говорил я.

Все за столом внимательно слушали меня, боясь прервать. Моя кухня стала местом нечаянного рождения новой, невероятно масштабной и глобальной вещи.

– И как это будет выглядеть? Очередные постеры и наклейки? Прости, но я не езжу на трамваях и не представляю, как это выглядит, – чуть пренебрежительно спросил Распутин.

Но я покачал головой:

– Нет, мы не будем плодить макулатуру. Мы создадим для людей ценность.

– Говори, не томи, – не выдержала мама. Она была тут наверное единственной, кто ещё ездил на общественном транспорте и ей было страшно интересно, что же такого я хочу предложить.

– Экраны. Плоские панели, на которых будет транслироваться маршрут движения, перечень остановок, карта и другая полезная для пассажиров информация. Мы будем показывать там короткие и забавные ролики. Такие, что занимают секунд на десять меньше времени между остановками, – объяснял я.

– Чтобы в оставшееся время уже пускать рекламные ролики, – поняла Алиса. – Люди, скучающие в автобусе или трамвае будут полностью сосредоточены на интересных видео и будут не отрываясь смотреть короткую рекламу, зная, что потом опять будет весёлый и увлекательный контент.

– Абсолютно верно, – подтвердил я. – Эффективность подобных роликов будет невероятная и мы сможем назначать высокую стоимость за них.

– А ещё вы можете запросить у правительства субсидии, ведь вы будете делать полезную для людей вещь и часть затрат на установку экранов вам могут компенсировать, – тут же предложила мама.

– Это всё прекрасно, но не реализуемо, – холодно вмешался Распутин.

– Почему? – удивилась Алиса.

– Потому что если вы хотите поставить в трамваях экраны и крутить там видеоролики, то это получится обычное общественное телевидение. А для этого потребуется лицензия на телевещание, раздобыть которую не получится даже за большие деньги, – резал по живому он.

На кухне повисла тишина и все немного приуныли, готовые отказаться от столь инновационный и полезной для жителей города идеи. Все, кроме меня.

– С этим не будет проблем, потому что я как раз недавно получил такую лицензию, – достал я козырь из рукава.

– Ты шутишь? – нахмурился Распутин.

Но я не смог ответить, потому что у меня на шее уже повисла счастливая Алиса. Она поддалась чувствам и обнимала меня. И ей было всё равно на то, как на это посмотрит её отец, моя мама или Мечников. Она вновь доказывала, что ей плевать на общественное мнение.

И в самый разгар этого максимально странного ужина, вновь раздался протяжный звук дверного звонка.

Все с интересом и недоумением посмотрели на меня.

– Ошиблись квартирой, – пожал я плечами.

Больше никаких гостей. Всё. Баста.

Но звонок повторился, а за ним последовал непрекращающийся стук в дверь.

– Уваров, я знаю что ты там. Открывай, – раздался громкий мужской голос, который было слышно даже через дверь.

– Думаю, это всё‑таки к тебе, – аккуратно заметил Мечников.

– Даня, всё в порядке? – встревоженно спросила мама.

Я безмятежно улыбнулся, затем посмотрел на Распутина и Алису:

– Не беспокойся, самые скандальные гости уже тут.

Подойдя к двери, из‑за которой доносился непрекращающийся стук, я щёлкнул замком и уверенно открыл её.

На пороге стоял лощёный и уверенный в себе юноша лет тридцати. Весь его образ и стать буквально кричала: посмотрите на меня, я – аристократ.

– Кто вы такой? – сухо спросил я.

Но вместо ответа на мой вопрос, он достал из кармана явно приготовленную заранее белую перчатку и манерно задрал голову:

– Даниил Уваров, я вызываю вас на дуэль за оскорбление чести моего рода!

Белая перчатка с тихим шлепком ударилась о мою грудь и упала на пол.

Глава 23

– Вот же идиот, – раздался сочувственный голос Алисы сзади.

И я прекрасно понимал, что сочувствует они этому бедолаге, что по собственной глупости подписал себе смертный приговор.

Она была права. Это был форменный кретин. И если буквально неделю назад я бы просто захлопнул дверь и отправил его куда подальше, то сейчас я уже не мог так поступить. Официальный статус аристократа теперь не позволял мне игнорировать подобных самоубийц, сохраняя им жизнь.

Закон чести гласил о том, что мне необходимо подтвердить свои притязания на то, чтобы зваться настоящим аристократом. И платой за это будет жизнь глупца, что стоял у меня на пороге.

Звук разбитой чашки разрезал тишину. На этот раз это была мама. Она вышла в коридор и, увидев белую перчатку у моих ног, поняла всё без слов.

– Вера Романовна, не волнуйтесь, Даниилу ничего не угрожает, – приобняла её за плечи Алиса и поспешила увести на кухню.

– Кто ты? – безэмоционально спросил я у стоящего на пороге незнакомца.

– Моё имя – Василий Иванович Васнецов. А вы, сударь, оскорбили честь моего отца, сестры и бросили вызов всему нашему роду, начав торговую войну на стороне Морозовых, – отчеканил он.

Неужели Васнецов настолько слеп в своей ярости, что отправил сына на смертельный дуэль, прекрасно зная, насколько я сильный боевой маг? Да нет, я не поверю в это, он слишком умён.

– Твой отец об этом знает? – спросил я Василия.

– Мой отец чрезмерно благороден и добр к тебе, поэтому мне пришлось вернуться из Европы, чтобы вернуть долг чести, – напыщенно сказал он.

Вот теперь всё встало на свои места. Не удивительно, что я ни разу не видел Василия в поместье. Он полностью европеизировался и понятия не имеет что здесь происходит в его отсутствие, зная лишь вырванные из контекста события и факты.

Я приложил ладонь к лицу и покачал головой:

– Твой отец чрезмерно умён и прекрасно понимает, к чему приведёт подобная глупость, что ты устроил.

– И к чему же? К справедливости? – надменно сказал Василий.

– К твоей смерти, – ледяным тоном произнёс вышедший из квартиры Распутин. – Ты что, разве не знаешь, что это будет первая дуэль для Уварова?

– Первая? – испуганно переспросил Василий, мигом растеряв всю свою браваду.

И было понятно из‑за чего. Вся эта аристократическая бравада, бахвальство зиждилась на понимании того простого факта, что почти все дуэли были можно сказать бутафорскими. Аристократы обвешивались защитными артефактами и палили друг в друга из всего подряд, получая максимум что лёгкие ранения, которые тут же залечивали дежурившие рядом лекари. Но ключевое слово здесь – «почти».

В дань древней традиции, дабы сохранить за дуэлями флёр чего‑то смертельно опасного, в кодексе аристократов было одно правило. Первая дуэль должна была быть самой настоящей, смертельной.