Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 282

Вот как. Интересно, но пока ничего не объясняет.

– Госпожа много… кхм… шутила, рассказывая какие помещения следует реставрировать в первую очередь, какого размера необходим гардероб, кровать… – слегка смущённо рассказывал прораб. – Честно говоря, мне даже показалось, что… вы с Алисой Сергеевной, ну это… вообщем она себя вела, словно уже была тут полноправной хозяйкой.

Я грозно посмотрел на Алису, на что она лишь хмыкнула:

– Ничего такого не припоминаю.

Что же вчера случилось? Эта бестия что, отыскала где‑то приворотное зелье, а теперь делает вид что и сама ничего не помнит?

– А дальше что было? – обратился я к прорабу.

– Дальше… – почесал он затылок. – Дальше я собрался и поехал домой, так что не могу точно сказать. Но вы ещё ходили к сгоревшей пристройке.

Да уж, понятнее не стало. Можно лишь быть уверенным, что к алкоголю мы не прикасались, так что все становится ещё страннее.

– О! – воскликнул Михаил и хитро улыбнулся, явно о чём‑то вспомнил. – В вашем кабинете мы сегодня обнаружили следы… кхм… характерного беспорядка. Словно там кто‑то… ммм… дрался.

По его хитрому взгляду, который он переводил то на меня, то на Алису, я прекрасно понял, что происходила там вовсе не драка. Поняла это и сама Алиса, судя по пунцовым щекам и ушам.

Отпустив прораба, мы пошли в кабинет. И едва зашли внутрь, как я понял что Михаил был весьма тактичен. Вчера тут поселилась страсть. Ну или парочка разъярённых барсуков.

– Давай я помогу прибраться, – смущённо произнесла стоящая рядом девушка.

Но я её уже не слышал. Всё моё внимание было обращено к отреставрированному письменному столу. Но привлёк меня не стол, а чёрный, обугленный ключ, торчащий из едва заметной щели сбоку. В два шага оказавшись рядом с ним, я повернул ключ и раздался щелчок внутреннего механизма.

Затаив дыхание я выдвинул тонкий потайной ящик, внутри которого лежал пожелтевший лист бумаги.

– Офигеть! Старинное письмо! – воскликнула Алиса, хватая записку, но я тут же закрыл ей глаза рукой и сказал:

– Отдай и не вздумай его читать, – властно сказал я.

– Что? Почему? – не поняла она, опешив от моих действий.

Но мой тон не предполагал вопросов и я забрал старинный приказ. В том, что это был приказ, заставивший нас с Алисой… потерять разум, у меня не было ни малейших сомнений и повторять сейчас то же самое я не хотел. Вернее, я бы хотел повторить и запомнить это.

– Здесь написан текст приказа, из‑за которого мы с тобой проснулись сегодня вместе и ничего не помним, – спокойно объяснил я, положив лист текстом вниз.

– Что⁈ Зачем ты его сюда подложил⁈ Зачем такое написал? – воскликнула она, мгновенно свирепея.

– Успокойся, не клал я сюда ничего. Видишь же, что бумаге много десятков лет. Да и что там написано я не знаю, просто предположение, – осадил я её.

– Так давай посмотрим, – пожала она плечами, а затем сама же поняла и покраснела. – А‑а‑а‑а.

Читать его нельзя даже мне. Это приказ очень сильного менталисты, если подействовал даже на меня.

– И что будем делать? – захлопала она ресницами.

– Насчёт письма – я придумаю способ безопасно узнать что там написано, а насчёт последствий сегодняшней ночи… – я посмотрел на стоящую рядом девушку и улыбнулся. – Можно и повторить.

– Уваров блин! – стукнула она меня, но я успел заметить искру, промелькнувшую в её глазах.

– Поехали, больше мы вряд ли что‑то узнаем. Остаётся надеяться, что больше никаких глупостей мы не натворили, – кивнул я на выход. – А ещё нужно выяснить где моя машина.

Дом на Арсенальной набережной

– Тебя точно не надо подвезти к штрафстоянке? – спросила Алиса, остановив машину у моего дома.

– Нет, позвоню Гончему, чтобы он сам этим занялся завтра, – ответил я.

По пути мне пришло сообщение от центра городской эвакуации о том, что моя машина была припаркована в неположенном месте рядом с Исаакиевским собором и была перемещена на штрафстоянку. Интересно, что мы там делали, зачем оставили машину и как добрались до поместья Распутиных пешком?

Открыв дверь, я не спешил выходить. Перегнувшись через центральную консоль, я положил руку на затылок девушки и властно притянул к себе, страстно поцеловав. После этого ничего не говоря вышел на улицу, оставив раскрасневшуюся Алису замершей в этой позе.

Не успел я дойти до дверей подъезда, как оттуда буквально вылетел разъярённый Нестор Павлович и прижал меня к стене дома:

– Ты! Я тебе устрою сладкую жизнь, понял? Ишь чего удумал творить! Ты кажется не понял кто я такой!.

Подобное ошарашило меня так, что я не сразу нашёлся что ответить.

– А ведь я действительно не знаю кто вы такой, – пожал я плечами, отмерев.

– Сказать кто я? – просипел дед? – Я теперь твой ночной кошмар!

У него что, весеннее обострение началось? Рано вроде, февраль только на дворе.

Дед продолжал сыпать угрозами и грозиться небесными карами, не пропуская меня в дом. Мне это порядком надоело, если не сказать грубее. Сосед был явно с приветом и сейчас я похоже попал на его очередной приступ.

И тут я так разозлился на него, что мне вдруг пришла глупая но безумная идея. Достав из кармана лист и карандаш, я написал короткий приказ, а затем вытащил из сумки то старинное письмо, читать которое не решался.

– Ну, Нестор Павлович, вы сами виноваты! – с этими словами я протянул ему обе бумажки.

– Я виноват? – проревел он, а затем его взгляд упал на мой приказ.

Он тут же успокоился и взял старинное письмо. Откашлявшись, он принялся громко читать вслух написанное там. Я же, не зная что именно там написано, опасался неадекватных действий деда, поэтому схватил с земли палку и был готов выхватить письмо из его рук в любой момент. Да и к тому же у меня в руках была ещё одна записка с приказом забыть прочитанное. Как отреагирует расшатанное сознание деда я не знал, поэтому рисковал. Но…

Все мои опасения развеялись, когда я услышал написанное там:

'Если ты читаешь это, значит я уже мёртв. Знай, что ты всегда был моим лучшим другом и я безмерно тебе за это благодарен. Но я не хочу, чтобы ты грустил и страдал из‑за моей смерти. Поэтому это мой прощальный подарок.

Приказываю тебе: живи, люби, танцуй, пой. Признайся уже наконец в своих чувствах и повеселись сегодня как следует. Сделай что‑нибудь безумное, укради лошадь у городничего, подари цветы незнакомке, переведи старичка через дорогу, позвони в церковный колокол ночью. Вообщем люби эту жизнь и наслаждайся каждым днём. Прощай, друг, и навсегда забудь про меня и про это письмо.

С наилучшими чувствами, твой друг, П. А. Романов.'

Опустив письмо, старик искренне улыбнулся и произнёс:

– Знаешь, Даниил, а ведь ты мне нравишься. Есть в тебе то, чего не хватает нынешним аристократам.

Я чуть не упал, услышав такое. Впрочем не только это занимало мои мысли. Быстро сунув Нестору Павловичу записку с приказом забыть обо всем прочитанном, я нырнул в подъезд.

Поместье Распутиных

Игнат приехал в поместье после обеда. Ему позвонила одна из служанок и вызвала в выходной для того, чтобы он привёл лужайку в порядок. Игнат уже оценил масштаб бедствия.

Ох уж эти аристократы, хотят идеальный газон, а сами напиваются и устраивают подобное, – гневно думал он после того, как увидел вытоптанную лужайку.

Он зашёл в комнату для прислуги и начал переодеваться. На фоне работал небольшой телевизор, который принёс сюда один из охранников, любящий полежать тут, прячась от своих обязанностей.

– Неопознанные вандалы сегодня ночью проникли на колоннаду Исаакиевского собора и разбудили жителей окрестных домов, звоня в главный колокол, – с укором рассказывала ведущая новостей.