Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 341

Орлов чуть поморщился:

– Я бы предпочёл получить эту должность иначе. Не после того, как моего предшественника с позором выгнали за то, что он незаконно задержал сына Никитина.

Меньшиков сделал глоток чая и внимательно посмотрел на молодого командующего. Вот оно – первая трещина. Орлов не рад повышению, потому что понимает: его поставили не за заслуги, а потому что предыдущий оказался слишком глуп и свиреп. И это его гложет.

– Скажите, как ваши люди восприняли смену командования? – негромко начал Меньшиков.

– С облегчением, – честно ответил тот. – Генерал был… не самым популярным командиром.

– Я слышал о случае с детьми на масленичных гуляниях, – заметил Меньшиков.

Орлов помрачнел:

– Это был позор для всего полка. Преображенцы – элита империи. А нас бросили разгонять детей со снежками. Половина моих людей после того случая подали рапорты о переводе.

– И что вы сделали? – поинтересовался Меньшиков.

– Отговаривал каждого лично, – Орлов посмотрел ему в глаза. – Потому что если лучшие уйдут, останутся худшие. И тогда следующий приказ разгонять детей выполнят без колебаний.

Меньшиков молча кивнул. Ему импонировало, что Орлов думал не о карьере, а о чести полка. В нынешние времена это было редкое качество.

– А вы когда‑нибудь задумывались о том, как создавался Преображенский полк? – вдруг спросил он.

Молодой командующий удивился смене темы, но ответил:

– Конечно. Полк основан при Петре Первом. Это старейшее воинское подразделение империи.

– А знаете, кому полк присягал изначально? – Меньшиков отпил чаю. – Не трону и не короне. Они присягали не конкретному человеку, а всей империи. Это потом уже текст присяги переписали.

Орлов чуть наклонил голову, вслушиваясь. Его взгляд стал настороженным:

– К чему вы это, Григорий Александрович?

– К тому, что времена меняются, – Меньшиков поставил кружку на стол. – И иногда преданность стране и преданность человеку, который ею управляет – это не одно и то же.

В кабинете повисла тишина. Орлов смотрел на Меньшикова не моргая. Светлейший видел, как за этими глазами работает острый ум, взвешивая каждое слово, каждую интонацию, каждую паузу.

– Вы сейчас говорите очень опасные вещи, – наконец произнёс Орлов. – Если я правильно понимаю, о чём вы.

– А вы правильно понимаете? – спокойно спросил Меньшиков.

Орлов долго молчал. Потом встал, подошёл к двери и проверил, что в коридоре никого нет. Вернулся, сел на место и негромко сказал:

– Среди моих людей уже давно ходят слухи о том, что Уварова преследуют не за преступления, а за то, что он перешёл дорогу не тому человеку. О том, что половина обвинений – месть обиженной девушки с хорошими связями. Мои офицеры – не дураки, Григорий Александрович. Они видят, что происходит.

– И как они к этому относятся? – ровным голосом спросил Меньшиков.

– А как им к этому относиться? – вопросом на вопрос ответил тот. – Они солдаты и выполняют приказы начальства. А все их мысли и домыслы остаются в стенах казармы.

– И какие же мысли хранят эти стены? – с нажимом спросил светлейший.

– Простите за прямоту, Григорий Александрович, но это не ваше дело, – строго ответил Орлов.

Меньшиков молча допил чай и поставил кружку, после чего встал и направился к двери. У самого выхода он остановился и, не оборачиваясь, произнёс:

– Знаете, что отличает великого командира от просто хорошего?

– Что же? – спросил Орлов.

– Великий командир всегда знает, за кем стоит правда. И когда приходит время выбирать – он выбирает её, а не того, кто громче кричит, – спокойно ответил Меньшиков и вышел.

Орлов остался сидеть за столом, глядя на закрывшуюся дверь. Потом перевёл взгляд на старую фотографию выпуска на стене. Молодые лица, парадная форма, гордые взгляды. Люди, которые присягали защищать империю. Он тяжело выдохнул и потянулся к кружке, но та была пуста.

Глава 10

        Поместье Чёрного Пса      

Три дня я молчал. Внешне всё выглядело как обычно. Я отвечал на звонки, разбирал записки от сотрудников, давал указания, шутил с парнями Пса. Но внутри – тишина. Та особенная, звенящая тишина, которая наступает, когда привычная картина мира раскалывается пополам и ты ещё не решил, куда двигаться дальше.

– Дань, ты какой‑то странный последние дни, – заметил Пёс, плюхнувшись рядом на диван. – Случилось что?

– Просто не выспался, – отмахнулся я, не отрывая глаз от очередной записки Стаса, в которой тот в красках описывал, как Юсупов заставил его работать над новым выпуском до трёх часов ночи.

– Три дня не высыпаешься? – прищурился Пёс.

– У меня сложные отношения с подушкой, – пожал я плечами.

Пёс посмотрел на меня ещё пару секунд, потом хмыкнул и ушёл. Он чувствовал, что я что‑то скрываю, но знал меня достаточно хорошо, чтобы не лезть.

На следующий день один из парней, возивший для меня документы, осторожно спросил:

– Даниил, меня в городе перехватил аристократ один, сказал что он твой знакомый лекарь и просил передать тебе, что вам нужно поговорить.

– Передай, что я здоров и в его услугах не нуждаюсь, – ответил я.

Парень хмыкнул, добавил что ему надоели эти аристократические интриги и ушёл.

На третий день Мечников прислал записку через Гришку. Я развернул её, прочитал и убрал в карман.

«Даниил, нам нужно поговорить. Я понимаю, что тебе нужно принять всё произошедшее, но это не тот вопрос, который можно отложить.»

На следующий вечер в гостиной поместья стало шумно. Парни Пса, как обычно, собрались после ужина, кто‑то пил, кто‑то спорил о футболе. Я сидел в углу с бумагами, когда спор за дальним столом внезапно стал громче.

– Да ты гонишь, ни один вратарь не возьмёт такой мяч! – орал один.

– А я тебе говорю – возьмёт, если не будет стоять как столб! – ревел второй.

– Столб у тебя в штанах, когда ты говоришь о своём ненаглядном мадридском Реале! – дерзко ответил первый, отчего в помещении поднялся дикий хохот.

Но подвыпивший фанат футбола юмор явно не оценил. Послышался грохот опрокинутого стула и звук, с которым кулак встречается с челюстью. Я поднял голову и увидел, как двое верзил сцепились, попутно снося всё вокруг.

– Э‑э‑э, полегче там, – вскочил Пёс, но было поздно.

Один из дерущихся отлетел к стене и с протяжным воем схватился за руку. Даже с моего места было видно, что предплечье согнулось под неестественным углом.

– Бл..., перелом, – выругался Пёс.

– Лекаря надо вызвать, – тут же сказал кто‑то.

– Да где я вам среди ночи лекаря найду? – огрызнулся Пёс.

И тут один из парней, через которого Мечников пытался найти со мной встречи, внезапно воскликнул, что у него есть телефон хорошего лекаря. Я молча посмотрел на него и тяжело выдохнул.

Всеволод Игоревич приехал через сорок минут. С чемоданчиком, в пальто поверх домашнего свитера и с выражением лица человека, которого подняли среди ночи ради перелома, но который на самом деле приехал совсем не ради перелома.

Он бегло осмотрел руку пострадавшего, отточенным движением срастил кости при помощи своего дара, а потом он повернулся ко мне:

– Нам надо поговорить.

– У меня ничего не сломано, – сухо ответил я.

– Даниил, – в его голосе зазвучала та самая интонация, которую я слышал у мамы, когда она знала, что я вру.

Я посмотрел на пострадавшего, который подозрительно бодро допивал пенное здоровой рукой, что‑то весело обсуждая со своим недавним обидчиком, а потом на Пса, который внезапно стал очень занят своим телефоном.

– Это было подстроено, – сказал я.

– Разумеется, – невозмутимо ответил Мечников. – Думаю, ты сам бы оценил изящество замысла. Теперь визит лекаря в это поместье ни у кого не вызовет подозрений. Драка, перелом, срочный вызов – всё логично.