Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 346

Алиса увидела коробочку и замерла. Её глаза метнулись от моих рук к моему лицу и обратно.

Я открыл крышку. Внутри лежало кольцо. Тонкое, изящное, с небольшим сапфиром в простой оправе. Не вычурное, не кричащее – элегантное. Такое, которое можно носить каждый день, не привлекая лишних взглядов. Такое, которое выглядело скорее как красивый подарок, чем как обручальное кольцо. И в этом был мой расчёт, хотя в тот момент я не хотел думать о расчётах.

– Алиса, – сказал я и голос мой чуть дрогнул. – Я не умею говорить красивые речи, я планировал продумать её в вертолёте, но ты меня отвлекла.

Она тихо рассмеялась сквозь выступающие слёзы, а я продолжил:

– Так что просто спрошу…

Алиса не дала мне договорить. Она не сказала «да», не кивнула, не закрыла рот ладонями, как это делают в фильмах. Она просто бросилась мне на шею и повисла, обхватив руками так крепко, что мне стало трудно дышать. И просто молчала, уткнувшись мне в плечо, и я чувствовал, как намокает ткань моего пиджака.

– Это “да”? – спросил я.

– Заткнись, Уваров, – прошептала она. – Конечно, это “да”.

Я надел ей кольцо. Сапфир поймал золотистый свет башни и на секунду вспыхнул синим. Таким же синим, как валторна на стене за нашими спинами.

Мы сидели за столиком, допивая вино. Башня светилась, фонари горели, аккордеонист давно ушёл, но музыка, казалось, всё ещё звучала где‑то вдалеке. В этот момент я поймал себя на мысле, насколько жестоко было заставлять рабочих слушать эту мелодию несколько дней без остановки.

Алиса держала мою руку и рассматривала кольцо, поворачивая палец так, чтобы камень ловил свет.

– Даня, – сказала она, – мне нужно тебе кое‑что сказать.

– Что ты на самом деле ненавидишь круассаны? – улыбнулся я.

– Нет, я их обожаю. Но не в этом дело, – она посмотрела мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты знал: мне всё равно кто ты. Барон, бастард, беглец. Мне плевать на титулы, на деньги, на статус. Я хочу быть рядом с человеком, который построил Эйфелеву башню у себя во дворе, потому что не мог вывезти меня в Париж. Этого ценее любых титулов.

Я посмотрел на неё и понял, что если есть момент, когда нужно сказать правду, то он наступил.

– Тогда тебе стоит знать, за кого именно ты выходишь, – тихо произнёс я.

Алиса нахмурилась.

А я начал рассказ. Не всё, не в деталях, не с именами и датами. Но я сказал ей главное: про настоящего отца, про старшую ветвь, про кровь, которая течёт в моих венах. По мере того как я говорил, лицо Алисы менялось. Сначала – недоверие, потом – шок, следом – понимание и наконец – нечто, чего я не ожидал.

Она фыркнула и закатила глаза.

– Что? – опешил я.

– Романов, – она покачала головой. – Нет, ну конечно же. Конечно же ты Романов, а кем ещё ты мог оказаться? Обычным бароном? Это было бы слишком просто для тебя.

Она помолчала и добавила уже тише:

– Знаешь, простолюдином ты мне нравился даже больше. Мы могли чаще видеться, никто бы за нами не гонялся, и ты бы так и варил мне свой ужасный кофе каждое утро.

Я рассмеялся. Только Алиса могла узнать, что её жених – наследник престола, и продолжать поносить мой кофе.

– Это меняет что‑нибудь? – спросил я.

– Для меня – нет, – просто ответила она. – Для нас – да, но мы справимся. Она подняла бокал:

– За нас. За Уваровых.

– За Уваровых, – повторил я и мы чокнулись.

Мы пили, смеялись, строили планы. Она рассказывала, как представит меня своим подругам в новом статусе. Я рассказывал, как Гончий репетировал «бонсуар» три дня подряд. Мы были счастливы. По‑настоящему, безоговорочно, абсолютно счастливы.

И именно в этот момент я почувствовал, как внутри что‑то сломалось. Тихо, незаметно, но необратимо.

Улыбка сползла с моего лица.

– Даня? – Алиса мгновенно это заметила. – Что случилось?

Я долго смотрел на неё. На её глаза, на кольцо на её пальце, на свет башни, отражающийся в сапфире. На самого счастливого человека в моей жизни.

– Жаль, что это всё скоро закончится, – тихо произнёс я.

Алиса нахмурилась:

– О чём ты? Почему закончится?

Я не ответил. Вместо этого я медленно достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок бумаги и положил на стол между нами.

– Что это? – спросила она, глядя на записку.

– Прочитай её, – сказал я, и мой голос впервые за весь вечер прозвучал так, что Алиса отдёрнула руку от бокала.

Она посмотрела на меня, а затем на записку. В её глазах промелькнуло что‑то – не страх, но предчувствие. То самое чувство, когда понимаешь, что следующая секунда изменит всё.

– Даня, что ты… – начала она, но я оборвал её:

– Пожалуйста. Просто прочитай.

Глава 12

        Поместье Чёрного Пса. На следующий день      

Распутин приехал без предупреждения. Просто появился у ворот поместья, как всегда – в идеальном костюме, но с выражением лица, которое не предвещало лёгкого разговора.

Парни Пса пропустили его молча. К визитам аристократов они уже привыкли.

Я сидел в кабинете, который мне выделил Пёс. Точнее, сидел и смотрел на стену. Не работал, не читал записки, не строил планов. Просто смотрел на стену и пытался не думать о том, что сделал вчера вечером.

Дверь распахнулась без стука. Распутин вошёл, остановился посреди комнаты и посмотрел на меня взглядом, который мог растопить лёд. Но я ждал этого визита, более того – я на него рассчитывал.

– Объясни мне, что происходит, – произнёс он голосом, в котором сдержанная ярость боролась с тревогой. – Ты попросил у меня руки моей дочери. Я дал тебе благословение. Вчера вечером ты забрал её на вертолёте, а сегодня утром она вернулась и не помнит. Не только вчерашний вечер, Даниил. Она забыла о своих чувствах к тебе.

Он сделал шаг ближе:

– Она спросила, откуда у неё кольцо с сапфиром. Я соврал ей, что она купила его сама. Своей дочери. Я соврал своей дочери,потому что понятия не имею что происходит. А я очень не люблю врать своей дочери. Но ещё больше я не люблю чувствовать себя идиотом, который чего‑то не знает.

Я молчал.

– Тут поработал менталист, – Распутин сжал кулаки. – Я не дурак и прекрасно вижу следы ментального воздействия. Какого чёрта происходит? Кто посмел тронуть мою дочь?

– Я, – тихо сказал я.

Распутин замер.

– Я не мог не сделать это, Сергей Олегович, – продолжил я, глядя ему в глаза. – Я приказал Алисе забыть меня.

– Приказал? – Распутин медленно повторил это слово, и я увидел, как в его глазах замешательство сменяется чем‑то другим. – Ты хочешь сказать…

– Да, – кивнул я.

Повисла тишина. Распутин смотрел на меня, и я видел как его мозг перебирает варианты: менталист, артефакт, чужой дар. Но слово “приказал” не предполагало варианотв.

– Сядьте, Сергей Олегович, – сказал я. – То, что я хочу вам рассказать, знают четыре человека в этой стране. После нашего разговора их станет пять. И от того, как вы отреагируете, зависит будущее империи. Без преувеличений.

Распутин чуть приподнял бровь, но промолчал. Я сел обратно, посмотрел ему в глаза и начал говорить.

Я рассказал всё. Про свой дар. Про Романовых и старшую ветвь рода. Про теракт три века назад, про прабабку, которая спрятала ребёнка, про поколения менталистов, живших под чужой фамилией. Про отца, который угнал вертолёт ради девушки и погиб от рук отца Императора. Про Мечникова, который двадцать лет хранил эту тайну и стёр маме память. Про Меньшикова, который увидел мой дар на кладбище и встал на мою сторону, решив, судя по всему, что стране нужны перемены.

Распутин слушал молча. Его лицо не менялось, но я видел, как побелели костяшки пальцев на подлокотнике. Когда я закончил, в комнате стало очень тихо.

– Почему ты не рассказал мне этого раньше? – наконец спросил он.

– Потому что я хотел, чтобы вы видели во мне Уварова, – ответил я. – Не Романова, не Горшкова, не наследника, не претендента. Просто Даниила Уварова, который построил агентство с вашей дочерью и заслужил ваше уважение своими руками, а не чужой фамилией.