Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 349

– Виктор Наумович, тише, – строго сказал я.

Но старик уже схватил меня за рукав и потащил в лавку.

– Ко мне теперь знаешь кто ходит? – с гордостью говорил он, одновременно наливая мне чай из огромного термоса, который стоял на прилавке. – Половина полицейского участка, включая самого начальника. И все, слышишь, все говорят одно и то же: Уварова преследуют незаконно, обвинения высосаны из пальца, а этот парень сделал для нашего района больше, чем все чиновники вместе взятые!

– Парень, – усмехнулся я.

– Для нас ты всегда останешься парнем с нашего двора, – отрезал он и ткнул пальцем мне в грудь. – Дык я с ними спорю, что ты сделал куда больше – не только для района, а для всей империи! Но эти трогладиты бюрократские разве ж заметят?

– Троглодиты, – машинально поправил я.

– Вот именно! – с жаром подтвердил он, явно не заметив разницы. – Им лишь бы выслужиться перед вышестоящими. Они ради этого готовы подолы носить, да задни…

Он замолк, явно поняв, что чрезмерно поддался эмоциям. А затем что‑то вспомнил, наклонился под прилавок и достал оттуда свежий номер журнала “Время”, который я видел вчера в руках Меньшикова.

– Видал это? – Виктор Наумович потряс журналом с таким негодованием, что из его залитой клейстером причёски вылетел локон.. – Человек года! Ха! Это ты должен быть на этой обложке, а не... – он понизил голос и воровато огляделся, – ...не тот, кого туда поставили.

Я мысленно усмехнулся, вспомнив, как Юсупов рассказывал, что именно так и планировал сделать – поставить меня на обложку. Но было очевидно, что Император этого не допустит.

– Весь район бурлит! – продолжал старик. – У нас утром у остановки такой скандал был: один мужчина купил этот журнал, посмотрел на обложку и швырнул его прямо в мусорное ведро. А за ним ещё двое. К обеду моё ведро было полное! Представляешь? Вот же людям деньги девать некуда, можно было и из помойки достать посмотреть и не тратиться.

Он вдруг хитро прищурился и наклонился ко мне:

– А ты знаешь, что ребята в типографии Юсупова задумали?

– Какие ребята? – не понял я.

– Да те самые, из народной газеты. Говорят, печатают свою версию. Народную. С настоящим человеком года на обложке. Но я пожалуй не буду портить тебе сюрприз, – он подмигнул мне.

Ну‑ну. Сюрприз вовсе не испорчен. Впрочем, новость о том, что Юсупов не оставит своё увольнение из собственной компании – это вовсе не новость. Но то, как быстро

– Так что мы за тебя, Данька, – безапелляционно заявил дед. – Нафиг нам этот Император, который боится к народу выйти!

– В смысле – боится к народу выйти? Он же несколько месяцев назад был на нашем конкурсе для животных, ла и после несколько раз появлялся среди граждан, – не понял я слов бакалейщика.

Но, видя моё недоумение, Виктор Наумович хитро посмотрел на меня, расправил бороду и произнёс с видом человека, владеющего государственной тайной:

– Да‑а‑а, давненько ты из своего укрытия не выходил, раз не знаешь, о чём на улицах судачат.

– О чём? – нахмурился я.

Старик воровато огляделся, убедился что рядом никого нет, и заговорщицки прошептал:

– Говорят, что на том конкурсе для животных, куда Император якобы лично явился, был не он, а двойник. Император‑то там был – ненастоящий!

Я фыркнул:

– Виктор Наумович, ну это уже байки. А я‑то думал вы мне что‑то серьёзное скажете.

– Байки?! – возмутился старик. – Это тебе не бабки у подъезда придумали!

– А кто, дедки? – улыбнулся я.

– Да ну тебя, Данька, – обиженно махнул он рукой. – Я тебе такие серьёзные вещи рассказываю, а ты всё шутишь. Люди повсюду это обсуждают, между прочим!

Я примирительно поднял руки:

– Хорошо, хорошо. Спасибо за информацию, Виктор Наумович. Я обязательно приму к сведению.

Старик удовлетворённо кивнул, явно решив, что внёс неоценимый вклад в государственную безопасность.

– Ладно, мне пора, – сказал я, допив чай.

Он схватил меня за руку:

– Ты береги себя, слышишь? И не забывай – в нашем районе ты всегда дома. Что бы там ни придумали эти, – он кивнул в сторону центра города, – мы за тебя.

Уходя, я думал о его словах. Нет, не о двойнике – это были очередные городские байки, которых всегда хватало и которые появлялись с завидной регулярностью. Вот только в последнее время эти слухи вернулись с новыми подробностями и красками, обрастая деталями быстрее, чем снежный ком. Забавно, как людям хочется верить в заговоры. Эх, им бы в высший свет на недельку – заговоров им потом на всю жизнь хватило бы с избытком.

***

        Зимний дворец      

Михаил Петрович шёл по коридору дворца привычным маршрутом. Полвека службы при дворе выработали в нём нечто вроде внутреннего компаса: он всегда знал, где находится Император, что ему нужно и когда именно следует появиться с подносом, графином или свежей газетой. Это был дар, который не принадлежал ни одному аристократическому роду – такой можно было получить только десятилетиями преданной службы.

Проходя мимо кухни, он замер. Дверь была приоткрыта и сквозь щель он увидел знакомый силуэт. Император сидел за простым деревянным столом, перед ним стояла тарелка с бутербродами и большой стакан молока. Александр Пятый с аппетитом жевал хлеб с ветчиной и запивал молоком, оставляя на верхней губе белые усы.

Михаил Петрович несколько секунд смотрел на эту картину. Потом его лицо окаменело. Он распахнул дверь и вошёл в помещение.

– Опять? – рявкнул он, уперев руки в бока.

Сидящий за столом Император вздрогнул, подавился бутербродом и закашлялся, расплёскивая молоко.

– Михаил Петрович, вы меня напугали, – выдавил он сквозь кашель.

– Я тебя сейчас не только напугаю, – прошипел слуга, подходя ближе. – Сколько раз тебе говорилось: Его Величество не пьёт молоко. У него аллергия с детства. Любой, кто хоть раз обедал с Императором, знает это. А вы сидите тут, в его образе, и хлещете молоко, будто вас только вчера из деревни привезли.

Лицо “Императора” дрогнуло, потом поплыло и через секунду за столом сидел уже совсем другой человек. Мужчина лет сорока, с приятным лицом, лёгкой щетиной и наглым взглядом.

– Расслабьтесь, Михаил Петрович, – мимик откинулся на стуле и отхлебнул молока. – На кухне никого не было. Кто бы заметил?

– Я заметил, – слуга ткнул в него пальцем. – И если заметил я, то мог заметить и кто‑нибудь другой. А потом пойдут слухи, что Император пьёт молоко, ест на кухне и ведёт себя как…

– Как кто? – с вызовом спросил мимик.

– Как человек, которым он не является, – отчеканил Михаил Петрович.

Повисла тишина. Они смотрели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью. Это была старая вражда – тихая, бытовая, но от этого не менее едкая.

– Знаете что, Михаил Петрович, – мимик поставил стакан на стол, – мне надоели ваши нотации. Я выполняю поручения Его Величества. Рискую жизнью, между прочим. Выхожу в толпу в его образе, подставляя себя. А вы мне выговариваете за стакан молока.

– Вы не рискуете жизнью, – холодно парировал слуга. – Вы наслаждаетесь чужой властью. Я вижу, как вы ходите по дворцу в его облике, когда в этом нет никакой необходимости. Как разговариваете со слугами его голосом. Как сидите в его кресле. Вам нравится быть Императором, и это опасно.

На секунду в глазах мимика мелькнуло что‑то холодное, но он тут же спрятал это за улыбкой:

– Вы мне льстите. Я всего лишь инструмент.

– Инструменты не пьют молоко на императорской кухне, – отрезал Михаил Петрович. – И не разгуливают по дворцу без надобности.

Он подошёл ближе и понизил голос:

– Я служу при дворе пятьдесят лет. Пережил трёх фавориток, двух градоначальников и одну попытку создания народной думы. И за все эти годы усвоил одно: люди, которым нравится носить чужие лица, рано или поздно забывают своё собственное. Вы, Артём Волченко, хорошо запомните, кто вы на самом деле, если хотите остаться в этом дворце.