Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 378

Вова Волченко стоял у окна и разглядывал зал с выражением человека, который не верит собственным глазам. Он обернулся ко мне и покачал головой:

– Знаешь, Дань, это поместье никогда не было столь великолепным. Даже когда его только построили. Мой род владел им поколениями, и я могу сказать точно – ни один Волченко даже близко не смог бы восстановить нечто подобное.

– Может потому что у твоих предков не было моего прораба? – усмехнулся я.

– А может потому что оно наконец‑то попало в правильные руки, – тихо сказал Вова и хлопнул меня по плечу.

Вика и Гагарин из редакции подошли ко мне с бокалами шампанского и виноватыми лицами:

– Стас передаёт привет и извинения. Не смог вырваться из Ирландии, там опять какие‑то забастовки и самолёты не летают, – сказал Гагарин.

– Забастовки… боюсь представить как возмущался Стас, сообщая вам об этом, – усмехнулся я.

– Кстати, а Юсупов уже тут? – с лёгким испугом спросила она.

Вместо ответа я указал в дальний угол, где в кресле сидел Павел Алексеевич с бокалом коньяка и наблюдал за происходящим с тем особым выражением, которое появлялось у него крайне редко – довольство. Не самодовольство, а именно довольство: спокойное, тёплое, почти отеческое.

– Блин, поскорее бы он допил бокал, а то чую устроит взбучку, что мы не согласовали условия выкупа тех двух московских редакций, – поёжилась она.

– Думаю, сегодня не устроит, – кивнул я. – Тем более он сказал, что уже закрыл этот вопрос сам.

Оставив их с этой ужасной новостью, я отошёл в сторону и достал свой телефон.

Пёс прислал голосовое сообщение длиной в четыре минуты, из которого можно было разобрать поздравления, пожелания, три нецензурных слова, обещание заехать как только закончится концертный тур по Европе и настоятельную просьбу назвать следующего ребёнка в его честь. Я дослушал до конца и решил, что некоторые просьбы лучше оставить без ответа.

В этот момент мимо меня пронеслась Акали, а на её спине, вцепившись в шерсть, восседал трёхлетний малыш. Несмотря на возраст, у него был на удивление проницательный и не по годам серьёзный взгляд, словно он не катался на собаке, а инспектировал территорию.

Я подхватил его и снял с собачьей спины:

– Так, полководец, а где мама?

Малыш ловко вскарабкался мне на плечи, устроился там, как на троне, и с видом опытного генерала указал рукой в сторону коридора.

Мы прошли по знакомому коридору и оказались в моём кабинете. Всё тот же стол из красного дерева, тот самый отреставрированный диван, что стоял здесь ещё при прежних хозяевах. Некоторые вещи не стоит менять – стоит лишь вернуть им прежний лоск.

Алиса сидела за столом с телефонной трубкой у уха и пылко угрожала кому‑то на том конце провода:

– ...и если эти документы не окажутся у меня на столе к утру понедельника, я приеду лично и засуну их вам так глубоко, что вы сможете прочитать что там написано, открыв рот напротив зеркала!

Я подошёл и положил руку на рычаг телефона, оборвав звонок.

– Уваров, ты совсем страх потерял? – зажёгся огонь в её глазах.

– Насчёт страха не знаю, но тебя не только я потерял, – улыбнулся я. – Все гости собрались, нам пора.

Она недовольно фыркнула и неловко поднялась из‑за стола, потому что ей мешал огромный живот.

– Пинается? – спросил я, приложив руку к животу.

– Если не пропустишь меня быстрее к туалету, то пинаться буду уже я, – с улыбкой произнесла она.

– Мама, фватит пустыф угхос, мы наем что ты не будеф пинася, – с трудом выговаривая слова, произнёс ребёнок, сидящий у меня на плечах.

– Так, Саша, это папа тебя такому научил? – с прищуром посмотрела она на меня, с любовью потрепав малыша по волосам.

– Я не мавенький, – фыркнул он, поправляя свою причёску, а затем строго скомандовал:

– Фсё, нам уве пова тут заккугляться. Нас шдут феликии дила.