Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн - Страница 17

Что–то с огромной силой ударило в затылок. Я на мгновение потеряла сознание и очнулась на земле, уткнувшись щекой в порошкообразную пыль. Я чувствовала запах крови в носу, а затылок пульсировал жгучей, иррадиирующей болью. Ко мне вернулось зрение, и я увидела на земле, прямо перед носом, костяшку человеческого пальца, влажную от крови с одной стороны.

Снаряд, выпущенный из рогатки, достиг цели.

Я попыталась встать. Тело было вялым. Выстрел совершенно лишил меня разума. Я слышала, как анатомы кричали и приближались, и понимала, что умру, если не буду быстро шевелиться.

Я все еще была оглушена.

Раздался сильный, отдающийся эхом взрыв, который, кажется, поднял клубы пыли с земли перед моими глазами.

Чья–то рука схватила меня за плечо.

— Ты можешь встать? Ты смертельно ранена? — спросил мужчина, прежде чем выстрелить еще раз. — Ты можешь идти, женщина? — он настойчиво тряс меня.

Я узнала голос. Это Реннер Лайтберн. Я проделала весь этот путь, чтобы спасти его, но он снова спас меня.

ГЛАВА 10

У Лайтберна больше не было пистолета «Тысячник», его гордости. Он стрелял из длинноствольной автоматической модели «Галет-П», знававшей лучшие времена.

— Ты можешь встать? — снова крикнул он, заставляя анатомов нырять и укрываться от частых выстрелов.

Я смогла, хотя еле держалась на ногах.

— Это уже второй раз, — сказала я.

— Второй раз что?

— Ты спас меня.

— Что?

Конечно, он не знал. В тот момент я забыла, что он не помнил. Один из агентов Рейвенора, Пейшенс Кыс, повредила телекинетическим копьем его кратковременную память, так что он ничего не помнил.

Патроны закончились. Он пригнулся, чтобы перезарядиться.

— Там сзади есть проход, — указал Реннер кивком головы. — Когда я снова заставлю их пригнуться, беги.

Я достала короткоствол:

— Давай побежим сейчас.

Превозмогая головокружение, я вскочила и разрядила все четыре заряда. Отдача отбросила руку. Выстрелы снесли конец скамьи и разбили часть позвонковой арки.

Мы побежали со всех ног. Он подхватил меня под руку, чтобы я не упала. Несколько костяных снарядов полетели нам вслед. Проход находился там, где он и сказал. Мы мчались по темному коридору, задевая и пиная ногами валявшиеся на пути кости.

— У нас нет света! — воскликнула я, спотыкаясь.

— Держись меня, — настаивал он.

Мы забежали в очередной склеп. Здесь тоже росли водоросли, испускающие свет, хотя и в гораздо меньшем количестве, чем в жутком зале, из которого мы ушли.

— Сюда, — сказал он и потащил меня под укрытие сырой дренажной трубы. Мы ждали звуков погони. Реннер тихо перезарядил пистолет. Его борода отросла, а волосы стали длиннее, чем раньше. Он похудел, но остался тем человеком, которого я помнила. На коже проступала татуированная литания его Проклятой ноши.

Я переломила короткоствол, и пружинный зажим автоматически извлек теплые гильзы. На их место встали четыре новых патрона, затвор защелкнулся.

— Неплохая игрушка, — оценил Лайтберн.

— Да, так и есть, — согласилась я и скользнула взглядом вокруг, чтобы отследить малейшее движение.

— Я бы спросил, как он оказался твоим, но еще большая загадка — что ты здесь делаешь. Ты зашла в костницу по ошибке?

— Нет, — ответила я.

— Ты не бродяга, одежда у тебя хорошая. Я не могу придумать никакой причины, по которой такая женщина, как ты, могла бы оказаться здесь.

— Ты не знаешь, какая я женщина.

— Верно. Но я выгляжу как никчемный Проклятый, потому что я именно такой и есть, в то время как ты …

— Я искала тебя.

Он покосился на меня, сбитый с толку.

— Я тебя знаю? — спросил он.

— Знаешь? — повторила я.

— Вовсе нет. Я думаю, ты потеряла сознание и приняла меня за кого–то другого, мамзель. Я всего лишь Проклятый.

— Ты номер три, и твое имя Реннер Лайтберн.

Он был встревожен этим откровением, но я не могла его винить.

— Ты забыл всё, что знал обо мне, — продолжила я. — У тебя отняли память. Но ты знал меня когда–то, несколько месяцев назад. И ты помог мне, согласно твоему бремени.

Казалось, Реннер был полон сомнений и тревоги, но я почувствовала, что задела что–то у него внутри.

Несколько месяцев назад, — сказал он тихо, но с некоторой суровой злостью, — я проснулся на улице возле Угольных врат. Я не мог вспомнить, ни как я туда попал, ни что–либо другое из часов или дней, предшествовавших этому пробуждению. Я подумал, не напился ли я до беспамятства, но я никогда не был пьяницей. По крайней мере, я предполагаю, что никогда не был пьяницей. Тогда я решил, что на меня напали или у меня случился приступ какой–то болезни. Но у такого человека, как я, нет денег, чтобы обратиться за помощью к дорогому лекарю.

— Что же ты сделал?

— Я продолжил то, что, как я предполагал, было моей жизнью, — сказал он и выдержал паузу. — Так мы знали друг друга?

— Да. Когда мы виделись в последний раз, у тебя был «Тысячник».

— Это я помню. Он был со мной какое–то время. Я понятия не имею, где и когда его потерял.

— Той же ночью, что свою память.

Он так долго смотрел на меня в голубом сумраке, что мне стало не по себе.

— Мне не знакомо твое лицо, — проговорил он наконец. — Это что, уловка? Ты меня обманываешь?

— Ничуть, — сказала я.

— Пистолет. Ты упомянула о пистолете. Это прозвучало убедительно. Немногие, если вообще кто–нибудь, знал о нем. Я не из тех, на кого обращают внимание. Я не из тех, у кого много знакомых.

— Я упомянула пистолет именно по этой причине.

Он пожал плечами и снова выглянул из дренажной трубы, но там не было никаких признаков дикарей.

— Почему ты пришла за мной? — спросил Лайтберн.

— Я искала тебя какое–то время, — ответила я. — Сегодня, наконец, у меня появилась зацепка. Поступила информация, что ты здесь, поэтому я пришла, и когда обнаружила, что ты участвовал в этом глупом кровавом спорте, то последовала за тобой в оссуарий.

— Ну, это было чертовски глупо само по себе.

— Согласна.

— Для чего… — начал он.

— Что? — перебила я.

— Что ж, теперь, когда ты наконец нашла меня, мамзель. Хоть и с некоторыми трудностями. Для чего, собственно, ты меня искала?

Я почувствовала себя глупо.

— Мне казалось, что нужно… Поблагодарить тебя.

— Поблагодарить меня?

— Да, за услугу.

— Я совершил великие дела? — поинтересовался он.

— Ты был храбр, когда у тебя не было на то причин, так что да.

Он поджал губы и задумчиво кивнул.

— Ну, мамзель, считай, ты меня поблагодарила. А я благодарю тебя за твою благодарность. Что дальше?

— Ну, на самом деле, это всё, — пробормотала я.

Он тихо рассмеялся.

— Слишком много риска и усилий ради двух слов, — заметил он. — Я думаю, что это еще не всё.

— Еще не всё, сэр?

— Мы были любовниками?

— Нет.

— А ведь только влюбленные совершают такие опрометчивые поступки.

— Мы были друзьями, Реннер.

— Я даже не знаю твоего имени, — поинтересовался он.

И я назвала ему своё имя — Бета.

Мы подождали некоторое время, пока не убедились, что анатомов поблизости нет, затем снова отправились в путь, удаляясь от зала c распятием. У меня сильно болела голова. Шишка на затылке была размером с птичье яйцо, кровь запачкала волосы.

Лайтберн прокладывал маршрут по указателям из костей. Их расположение все же не было плодом моего воображения.

— Почему ты играешь в эту игру? — поинтересовалась я.

— У меня хорошо получается. Я так зарабатываю деньги. Выигрыш победителя приличный. Это лучше, чем сидеть за миской похлебки. В первый раз было достаточно просто. Да, темнота пугала, но когда другие игроки бросились сломя голову, я отследил путь и оставил метки, которые смог бы найти, если бы понадобилось. Во второй раз все было гораздо проще. Я шел по своим собственным следам. В третий раз — еще проще. Правда, есть опасности, такие как провалы, да и другие участники игры могут действовать грубо, пытаясь устранить конкурентов.