Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн - Страница 9

Также мне показался любопытным Тимурлин, как он сам сообщал каждому по несколько раз, «тот самый» Коннорт Тимурлин, выдающийся гастролирующий клавирист. Он перебирал пальцами по краю стола, будто по клавишам своего инструмента. Я вспомнила, что видела музыканта раньше в салоне Ланмюра. Это был именно тот молодой человек в костюме в тонкую полоску и халате, выяснявший отношения с женщиной в платье цвета ржавчины.

Рядом с клавиристом сидела Мэм Матичек, преподаватель и лингвист из Академии Гекула — суровая, коварная женщина, когда–то необыкновенная красавица, и на склоне лет сумевшая сохранить остатки былого очарования. То ли по собственному выбору, то ли из–за отсутствия дохода, она никогда не применяла технологию омоложения. Мне показалось, что ей не меньше шестидесяти лет, и ее выразительное лицо хорошо сохранило черты, в которых проглядывалась некогда ослепительная красота. Мэм Матичек не стала красить волосы и просто собрала их в длинный хвост цвета первого инея на увядшем мятлике. Она носила черный креп, кружевные перчатки и никогда не улыбалась. Женщина курила палочки лхо, зажимая их элегантными серебряными щипчиками, и любила без предупреждения влезать в чужой разговор с грамматическими исправлениями. Когда Крукли разглагольствовал о пути посвящения, который привел его к уровню магуса — по-видимому, долгое и полное покаяний паломничество в Багровую пустыню, где ему явились демоны-симурги Геррата и наградили дарами некуомантеи, фармаки, магии и готеи — Мэм Матичек упрекнула поэта, что симурги должны использовать эленикийские термины, а не энмабические слова, а также удивилась, почему они смешали это с халдейским термином «макус» вместо «маг». Кроме того, женщину озадачило, почему существа варпа так свободно владеют мертвыми языками Терры, которые были ничем еще до Старой Ночи.

— Разве у этих демонов не было собственных языков? — удивилась она.

— Конечно же были, мэм! — рассмеялся Крукли. — Но ни одного из тех, которые я знал! И у них не было желания учить меня, а у меня не было возможности говорить на них!

— Итак, Озтин, — заметила она, — ты бегло говорил по-эленийски и по-старохалдейски до того, как отправиться в пустыню?

— О, дорогая Эльса, — весело воскликнул Крукли, — неужели тебя не впечатлила моя история?

— Я восхищаюсь вашими рассказами, сэр, — ответила Мэм Матичек. — Я просто удивляюсь, почему Санкур так похож на риф, где лежит множество погибших кораблей. Мне кажется, что все больше обломков, кусков старой, древней Терры со всего необъятного Империума прибивает именно сюда, где все они перемешиваются. Мы будто находимся на особой отмели, куда течением времени приносит весь мусор прошлого, чтобы мы смогли в нем покопаться.

И, конечно, здесь был Фредрик Дэнс, объект нашего интереса. Он произносил очень мало, несмотря на шумные разговоры вокруг, и, казалось, спокойно пребывал в своих собственных мыслях, при условии, что в его руке была выпивка. Рядом с Дэнсом сидел пожилой человек с длинными, как у паука, конечностями. Это, как мы выяснили, был Лайнел Анвенс, старший клерк судоходной компании «Геликан». Я не знала, существовала ли еще эта компания, или отправлялось ли еще что–нибудь куда–либо через неё.

Сидя в салоне Ланмюра бок о бок за стойкой бара, они делали вид, что не знают друг друга, но в «Двух Гогах» между ними уже можно было заметить некий намек на отношения, даже если они не соответствовали тому, что Крукли описывал как «дружбу». Анвенс похлопотал, чтобы Дэнсу принесли напитки, и даже, казалось, слушал его, хотя я не заметила, чтобы астроном вообще когда–нибудь говорил. Иногда Анвенс поправлял свое серебряное пенсне и даже что–то записывал в блокнот, как будто Дэнс произнес нечто стоящее.

+Интересно.+ - Эйзенхорн прошипел у меня в голове на самом конфиденциальном уровне псайканы. Я подняла брови.

+Этот Анвенс. Теперь мне ясно. Он псайкер. Низкого уровня и очень специфического типа.+

— Неужели? — прошептала я, поднимая свой надколотый бокал с джойликом, скрывая ответ.

+Тип Д-тета-Д, как обозначают его Ордосы по стандартной Гаумонической шкале. Пассивный и единичный.+

— Как одно из грамматических правил Мэм Матичек? — пробормотала я.

+Нет. Это означает, что он может читать, но не отправлять. И, в частности, только мысли одного человека за раз. Это редкость. Очень ограниченный вид. Например, сейчас он не слышит ни меня, ни других людей вокруг. Его внимание полностью сосредоточено на Дэнсе. Он прислушивается к его мыслям. Читает их. Отношения странные, почти симбиотические. Анвенс — это глаза и рот Дэнса. Он… записывает то, о чем думает Дэнс, как под диктовку. Я бы не удивился, если бы узнал, что Анвенс написал безумную книгу по астрономии под диктовку Дэнса.+

— А о чем сейчас думает слепой астроном? — спросила я очень тихо.

+Не могу сказать. Анвенс настолько слит с мыслями Дэнса, что они закрыты от меня. Там частный разговор. Это сильно для Д-тета-Д. Подобная связь предполагает долгое знакомство, почти зависимость.+

— Ладно, — прошептала я, — давай узнаем, о чем они говорят.

Эйзенхорн пристально посмотрел на меня.

— Я слышала, вы работаете в судоходстве, — начала я, подавшись вперед к Анвенсу.

Сидевшие за столом в основном обсуждали подробности последней непристойной истории Крукли, которую он собирался рассказать, встав со своего места.

— Да, мэм, — ответил Анвенс. — Это рутинная работа, я уверен, что такой прекрасной молодой леди, как вы, было бы на ней очень скучно.

— Я думаю, скачковые корабли способны вскружить голову, — ответила я. — Выйти за пределы этого мира, достичь других звезд…

— Видите ли, — перебил он, — моя работа касается заполнения грузовых деклараций. Это просто бумажная волокита. Сам я никогда не покидал Санкура, хотя видел скачковые корабли в доках и снятыми с якоря.

— Должно быть, это восхитительные картины, — ответила я.

— Вы та самая леди, которая говорила с ней, — вдруг произнес Фредрик Дэнс, склонив ко мне голову. Его глаза оставались такими же невидящими, как и всегда. — Вы говорили с Мэм Тонтелл во время выступления.

— Говорила, — подтвердила я.

— Да, я помню ваш голос. Слышал, она умерла. Просто упала замертво.

— Печальная правда, сэр, — сказала я.

— Она зацепила вас номером, — продолжил Дэнс. — Один-один-девять. Сто девятнадцать. Интересное число. В тот момент я так и подумал. Натуральное число, конечно, полупростое, на удивление большой тотиент. Сумма пяти последовательных простых чисел.

— Неужели? — удивилась я.

— Да. Семнадцать плюс девятнадцать плюс двадцать три плюс двадцать девять плюс тридцать один. Это четвертое число в последовательности Шепралона и наименьшее составное число, которое на единицу меньше факториала. Оно…

— Ох, успокойся, Фредди, — вмешался Анвенс, заботливо положив руку на запястье Дэнса. Но Фредди Дэнс был в настроении поговорить.

— Сто девятнадцать — это порядок самой большой циклической подгруппы в Группе мастеров Бенчиана, — продолжал он, — а также середина шкалы Лейкамисса. Это число звезд в созвездии Антико и угол, в градусах, положения Сикакса на восходе в день зимнего солнцестояния. Это число ступеней в башне Святого Зороаста и количество железнодорожных столбов на западной стороне моста Парнас. Это бортовой номер «Молнии», запущенной на Ипрус Дефиле коммандером Дорианом Казло во время Пятого Орфеонического. Его ведомый, «Вив Ларатт», совершил сто девятнадцать убийств во время этой кампании. Это число приписано Фантасмагору в «Бестиарии всех демонов» Клинида. Это возраст, которого достигла бы ваша тетя, доживи она до очередного дня рождения. Так, значит, она мертва?

— Моя тетя? — очнулась я.

— Нет — Мэм Тонтелл.

— Боюсь, что да.

— «Л» и «Ч»… Эти буквы она назвала следом. Интересно…

— Мне тоже интересно, сэр. Вы — человек чисел. Как вы могли бы использовать один-один-девять в качестве ключа, скажем, к письменному шифру?

ГЛАВА 6