Истинная. Талисман генерала драконов (СИ) - Оболенская Любовь - Страница 18

Такие вот хаотичные мысли метались в моей голове, когда две летающие машины смерти неслись навстречу друг другу... И я мысленно усмехнулась, когда увидела на морде Хьюго сначала недоумение, а после — страх... Ибо понял он, сволочь, что не собирается мой Армхард следовать дурацким самоубийственным правилам, и вот прям сейчас врежется в этого ледяного гада, чтобы вместе с ним рухнуть вниз с высоты...

И Хьюго растерялся...

Похоже, по меркам их тусовки, он в боевом плане был круче серебряного дракона, и на дуэль шел, будучи уверенным в победе. И вдруг — такой облом...

Ледяной дракон явно не собирался умирать сегодня, потому заметался, и дернулся вправо, подставив глазницу, в которой только-только начало зарождаться нечто, похожее на глазное яблоко...

В нее я и швырнула ледяное копье, после чего, не глядя на результат, изо всех сил дернула поводья на себя, откинувшись назад в седле, задирая голову Армхарда кверху и вынуждая его выполнить кабрирование с очень крутым углом...

И дракон меня понял!

Мощно ударил крыльями, взмыл вверх, пронесся по инерции над Хьюго — и, свесив голову вниз, долбанул его сверху струей серебряного пламени, которая значительно так опалила спину ледяного дракона! Жаль расстояние было слишком большѝм и сверкающий огонь распылился в воздухе, а то б, думаю, ледяному мерзавцу не поздоровилось бы.

Обернувшись, я увидела, как Хьюго падает вниз, беспорядочно хлопая крыльями и пытаясь поймать ими восходящие воздушные потоки. Армхард же, развернувшись, хотел было элегантно пролететь над поверженным врагом, но я дернула поводья и заорала:

— Пикируй! Надо добить гада!

На что серебряный дракон грациозно повернул голову ко мне и прорычал:

— Это не соответствует кодексу рыцарской чести.

— Да твою ж крылатую маму за хвост... — тихо пробормотала я, кипя праведным гневом...

Но, хотя, конечно.

Кто я тут такая?

Всего-лишь живой талисман.

Безделушка, осмелившаяся чего-то там вякнуть. И то, что я спасла Армхарду жизнь, немедленно будет обесценено и быстро забудется, ибо не положено всяким бесполезным амулетам выручать из беды благородных драконов.

— Что? — переспросил Армхард.

— Ничего, проехали. Вернее, пролетели, — буркнула я. — И с местью, и с победой.

Действительно, как говорят у меня в мире шестнадцать М, поздняк метаться когда почки отвалились. Раненый Хьюго ближе к земле криво-косо стабилизировался в воздухе и совершил аварийную посадку, зарывшись при этом мордой в землю.

​​​​​​​

Всё это я видела со спины серебряного дракона, который, плавно снижаясь, тоже наблюдал за судьбой своего соперника...

Наконец, лапы Армхарда коснулись земли неподалеку от места посадки Хьюго — который, вырвав из глазницы собственное копье, швырнул его на землю, и немедленно принялся превращаться обратно в человека.

Процесс занял меньше минуты — и вот уже Хьюго стоит, пошатываясь и держась рукой за глаз, из которого течет голубая кровь, а его красивый камзол на спине полностью сгорел к чертям собачьим вместе с седлом, и висит клочьями на его хозяине.

Эта картина мне была прям как бальзам на душу. Жаль конечно, что Армхард не согласился добить ледяного подонка, но у них тут, по ходу, свои крайне вредные приколы насчет рыцарской чести. Мой жизненный опыт однозначно подсказывал: раненого врага не нужно благородно жалеть, ибо существует неиллюзорный шанс, что он подлечится, и вновь попытается грохнуть тебя. Ну и зачем нужны такие неоправданные риски?

Но у Армхарда на этот счет были свои соображения.

Когда мы приземлились, и я спрыгнула со спины серебряного дракона, он столь же быстро перекинулся в человеческое обличье. При этом рука генерала выглядела неважно — черное отверстие посреди предплечья, вокруг которого разлился участок бледно-мраморной кожи с пузырями по краям — верный признак сильнейшего обморожения...

Однако Армхард лишь поморщился, дотронувшись до раненой руки, после чего, не взирая на боль, направился к своему противнику.

— Ты проиграл, Хьюго, — произнес он, протягивая здоровую руку. — Но я вновь предлагаю тебе забыть беспочвенную обиду и остаться друзьями...

— Я не пожимаю руки тем, кто на дуэли применяет бесчестные приемы, — злобно прошипел Хьюго, плюнув под ноги Армхарда. — И теперь тебя будет судить рыцарский трибунал!

Глава 26

— Я ж говорила, надо было его добить, — тихо произнесла я.

Это услышал Хьюго, который зашипел в бессильной злобе, но на этот раз броситься на меня не рискнул — видимо, не захотел огрести в третий раз.

И Армхард мои слова тоже расслышал.

Обернулся.

Посмотрел на меня так, словно увидел впервые, и сказал:

— А ты, я смотрю, за словом в карман не лезешь. Пойдем-ка в мою карету, потолкуем...

...Возница генерала сноровисто закрепил на заднике кареты седло, сброшенное Армхардом во время обратного перевоплощения, уселся на ко̀злы, и щелкнул бичом. Огнедышащие кони быстро набрали скорость, и карета помчалась по дороге.

В отличие от казенного экипажа, на котором я приехала сюда, транспорт генерала был снабжен очень хорошими рессорами, потому тряска практически не ощущалась. Да и побольше был этот экипаж раза в два, потому Армхард мог позволить себе восседать напротив меня совершенно свободно, слегка развалясь на подушках — ну и я тоже сидела вполне удобно на мягком кресле...

Генерал смотрел на меня с интересом. Много ли нужно богатому и влиятельному мужчине, чтобы его взгляд потеплел, когда он смотрит на девушку? Да сущая ерунда! Спасешь ему жизнь, и, считай, привлекла его внимание. И даже вопроса о моей персоне удостоилась.

— Откуда ты? — спросил генерал. — Расскажи о себе.

Я кочевряжиться не стала, и вкратце поведала о своем мире — и о себе, воздержавшись от повествования о моем боевом прошлом. Мол, спортсменка, занималась прокатом дельтапланов, пока ваш Рандомайзер меня меткой на руке не осчастливил. И, в общем, нигде не соврала, ибо недосказанность еще никто и никогда не называл ложью.

— Мир шестнадцать М, — кивнул Армхард. — Слышал о нем. Только, сдается мне, не всё ты о себе рассказала. Вряд ли простая специалистка по полетам на матерчатом крыле способна в полете попасть своей сопернице кинжалом в горло. А уж выбить глаз дракону его же собственным копьем — я про такое даже в выдуманных менестрелями балладах не слышал.

​​​​​​​

— Думаю, я на твой вопрос ответила, генерал, — отозвалась я.

— Ладно, не хочешь — не рассказывай, — кивнул мой собеседник. — В конце концов, у каждого могут быть свои тайны. Но хочу сказать, что ты спасла жизнь нам обоим. Еще никому не удавалось победить Хьюго на дуэли, но сегодня он знатно получил по своей отмороженной морде.

Армхард расхохотался, и я тоже невольно улыбнулась, ибо сейчас передо мной сидел не надменный рыцарь, а совершенно другой человек, который, оказывается, умеет смеяться искренне и от души.

Впрочем, веселился генерал недолго.

Отсмеялся — и задумался...

Да и я тоже призадумалась — в том числе, и о том, что меня ждет...

— Что такое рыцарский трибунал? — спросила я.

— Суд чести, — отозвался Армхард. — Неофициальный, но его приговоры не обсуждаются. В нашем ордене девять рыцарей-драконов. Все выслушают версию Хьюго, потом я расскажу свою, и семеро оставшихся вынесут вердикт.

— И каким он может быть?

Генерал пожал плечами.

— Например, оправдательным, в чем я сильно сомневаюсь, ибо дуэльный кодекс жестко регламентирован, и я сегодня его нарушил. Либо обвинительным, что влечет за собой лишение титула и состояния с последующим изгнанием. Или же могут приговорить и к самоликвидации.

— Типа сэппуку у самураев...

— Что?

— Много лет назад в одной из наших стран рыцарей могли приговорить к самоубийству посредством взрезания себе живота.

— Типа того, — кивнул Армхард. — Только дракон убивает себя иначе, направив свою стихию не во внешний мир, а внутрь себя. Например, из меня после смертного приговора получится красивая серебряная статуя. Правда, есть еще и позорный вариант с тем же результатом, когда провинившегося казнит один из членов ордена. Тогда в результате получается статуя дракона из невзрачного серого камня, которую разбивают на части, а осколки уничтожают, чтобы от приговоренного не осталось ничего. Даже памяти.