Пока жизнь не разлучит нас, Дракон (СИ) - Элари Елена - Страница 4

А сказала как! Будто я и правда только и делала, что ждала гибели князя и предвкушала, что же мне такого предложат за принятие «руки и сердца».

Но ответить я ничего не сумела. Усталость брала своё: мысли путались, чувства в душе всплывали противоречивые, в глазах плыло.

Меня провели по извилистым коридорам к белоснежным створчатым дверям в крохотную, просто обставленную, но уютную спальню. Подтолкнули к кровати с красным балдахином, задёрнули тяжёлые шторы и оставили в темноте, одну. 

На прощание Зои лишь проговорила резко, будто за этим пряча беспокойство: 

– Тебя не в жертву принести хотят, не думай! Заплатим тебе, поможем. А ты, возможно, спасёшь тысячи людей. До завтра, девочка.

И дверь захлопнулась, отрезая меня от света, которым был залит коридор.

Немного постояв на месте, я наощупь нашла кровать, забралась на мягкую перину и действительно позволила себе немного подремать. Но вскоре проснулась от колотящегося в груди сердца и рывком поднялась, спросонья не сразу сообразив, где нахожусь.

Пусть и не знала ничего о князе, мне, кажется, снился он… Как лежал израненный в полубреду, без возможности взять кого-нибудь за руку, попросить подать воды, разделить с кем-то свою боль. 

Мысли о нём, как те чёрные розы, что виделись мне на стенах, прорастали сквозь меня, больно ранили шипами сердце и гибкой лозой тянулись к дверям. 

Не могу же я действительно просто спать до утра, затем пойти под венец, даже не увидев князя? 

Не посадили ведь меня здесь под замок?

Добравшись до выхода, я потянула за ручку. 

И дверь поддалась. 

Глава 4

Это был большой старинный особняк, больше напоминающий замок. В некоторых коридорах окна выходили на внутренний дворик и на окна другого крыла, от чего создавалось странное ощущение, будто идёшь на самом деле мимо зеркального коридора, в котором отражаются и множатся резные ставни и стёкла, подёрнутые ледяным узором. 

Я мёрзла в пижаме, плотнее куталась в накидку, обувь, подаренная мне, делала шаги почти бесшумными, чему я была очень рада, ведь то тут, то там, половицы чуть прогибались, скрипя. А шаги наверняка бы разносило гулкое эхо. 

Свет горел не везде, только у некоторых арок на поворотах висели под полотком стеклянные лампы или что-то на подобии бумажных фонариков. 

Розы, несуществующие и чёрные, что виделись мне, охотно вели меня вперёд, вырастая из странного ощущения… тоски по кому-то, кого я даже не знала. 

Но у одного поворота мне пришлось юркнуть за каменный угол, услышав дробь каблуков и женские спорящие голоса.

– Гертруда! 

– Не кричи на меня, Зои! И вообще, может, всё-таки сменишь имя? А то оно, как невидимое знамя, кричит о том, что матерью нашей ты всё же была нелюбима.

– Из-за имени вывод? 

Я так и представила, как Зои остро изогнула бровь, делаясь ещё больше похожей на какую-то хищную птицу. 

Гертруда усмехнулась.

Голос у неё был довольно низким для женщины, а поступь тяжёлой…

– Из-за всего, – ответила она уже тише. – Просто, я младше тебя, но до сих пор будто мне, а не тебе, приходится склеивать эту семью по кусочкам и заставлять всех держать лицо, чтобы не разочаровывать народ, который так на нас надеется! 

– О небеса, – протянула Зои, хватаясь за голову: я видела их тени на полу и стенах, – это ты к чему? Зачем вообще примчалась, как угорелая? Выговариваешь мне в моём же доме, только лишь потому, что я не желаю быть жестокой?!

– Это, – потрясла она пальцем у Зои перед лицом, – не жестокость, желать сохранить честь своего сына! После замужества иномирянка не должна покидать дом, как ты не можешь понять? Что скажут люди? А пред богами кто будет держать ответ? Их с князем союз, пусть и столь кратковременный, священен. Ты позволишь какой-то девке жить, как ей вздумается, рискуя репутацией? А если она себе нового мужа найдёт? Или вести будет неподобающую жизнь? Нет! Твой старший сын в беде, Зои, мой любимый племянник в беде! Мы обязаны следить за его женой после того, как князя не станет. А его не ста…

Она осеклась из-за хлёсткой, звонкой пощёчины и мимо меня пронеслась тень Зои. 

Я чудом осталась незамеченной, вжавшись спиной в холодную стену. 

– И девке этой не говори ничего, – прокричали ей вдогонку. – А то откажется, а всё твоя сердобольность виною будет! Ты даже с Самуилом не справляешься, а тут иномирная девушка.

Дробь шагов заглохла. Зои явно застыла на месте, как вкопанная. И издали прозвучал её натянутый от негодования голос:

– Что не так с моим младшим?

– Я видела его на улице. Он шастает по ночам невесть где, как какой-то деревенский мальчишка. Ты упустишь и его!

– И его?! – вскричала Зои, но с места, судя по звукам, не сдвинулась. – Кого же я ещё упустила? Может князя, что вернул мир нашим землям? Может…

Её прервали, веско заметив, будто бросив в воду тяжёлый камень, что утонул с гулким «блум-м»:

– Себя. Ты совершенно запустила себя.

– Ты жестока, – отозвалась Зои на грани слышимости и удалилась, после чего коридор покинула и Гертруда, давая мне возможность выйти из укрытия и продолжить путь.

Руки мои подрагивали, словно это на меня только что кричали. Кирпичики в стенах двоились, как бы ни тёрла я глаза, пол источал холод. 

И вот я остановилась у тёмной высокой двери, отчего-то уверенная, что за ней находится раненый бескрылый князь. 

И, вдохнув и резко выдохнув, выпуская с губ облачко пара, решилась покрутить круглую позолоченную ручку. 

И заглянула за дверь, в кромешную тьму.

Пахло, почему-то, не бинтами и кровью, а морозной чистотой и… горечью? Словно крепко заваренным чёрным чаем. 

Боясь больше того, что меня поймает Зои или её сестра, я тихонько зашла и прикрыла дверь за собой, надеясь, что глаза привыкнут к темноте.

Однако этого не случилось. Зато обострился слух, и я смогла разобрать в правом углу комнаты звуки тяжёлого, прерывистого дыхания. 

– Простите… – позвала шёпотом, вдруг осознав, что не знаю, как поступить дальше. 

Дыхание не изменилось.

– Здравствуйте, – предприняла я ещё одну попытку и, выставив руки вперёд, сделала шаг. – Я здесь… случайно. Я шла, чтобы…

А что, собственно, могу сказать? Знает ли вообще князь, что его готовят к свадьбе? 

– Ты, – от стального голоса с бархатной хрипотцой, надломленного болезнью, я судорожно вздохнула и прижала руки к груди от неожиданности, – моя смерть?

На пол будто сорвалась пара тяжёлых капель. И чёрные розы собрались из самой тьмы, делая её чуть жиже, реже. Воздух мельтешил перед глазами, внутренний взор выстраивал передо мной картину дубовой широкой кровати и ослабленного мужчину на ней, потерявшего надежду на жизнь. 

– Меня зовут Стефания, – собственный голос я слышала, словно во сне. И сделала ещё один шаг, неожиданно врезавшись в кроватную спинку. – Вы… 

Послышался скрип матраса, и я осеклась, поёжившись. Почудилось, будто сейчас меня схватят или я увижу нечто страшное, но ничего не последовало. Кроме шёпота:

– Уходи, кем бы ни была.

Но какое-то упрямое чувство внутри не позволяло мне этого сделать.

– Можно зажечь здесь свет? – наощупь я обошла кровать и уже, почему-то, почти без страха, попыталась нащупать тумбочку, столик или хоть что-то, где могла быть свеча или светильник. 

Однако, каким-то образом, промахнувшись, ладонь моя упала на чьё-то полыхающее лицо. И была тут же накрыта не менее полыхающей рукой, не отпуская.

Пальцы, крепко, но мягко сжавшие мои собственные, были гладкими и сильными, кажется, увенчанные множеством колец. 

– Света нет, – выдохнули в мою ладонь. – И шторы не одёргивают. Никто не должен видеть меня разбитым. Таковы правила. 

Он говорил прерывисто и слабо, тем не менее, в голосе слышалась сила. Так гремит недавно ушедшая буря за горизонтом, растворяясь в небесной синеве…