Шёпот судьбы (ЛП) - Коулз Кэтрин - Страница 23

Но взглянув в лицо, которое я знала всю жизнь, я не смогла так поступить. Потому что видела в его чертах линии, вырезанные горем.

Взгляд Холта переместился на мою собаку, и он продолжил чесать ей макушку.

— Я бы не смог жить, если бы с тобой что-то случилось.

Но со мной что-то случилось. И не пуля нанесла наибольший ущерб; это были последствия. Они уничтожили нас.

Глядя на Холта, я задавалась вопросом: было ли ему еще хуже, чем мне. Я проклинала себя до небес, когда моя решимость поколебалась. Потому что, как бы я ни злилась на него, он не стал мне безразличен. Желая смягчить его раны и облегчить его бремя, я сказала:

— На одну ночь.

Холт снова посмотрел на меня.

— На одну ночь.

Я щелкнула пальцами, жестом призывая Тень следовать за мной. Секунду она мешкала, а затем повиновалась.

— Пойду, проверю, готова ли комната для гостей.

Она была готова. Простыни я сменила, когда Грэй в последний раз ночевала здесь после вечера кино. Но мне требовалась дистанция. Требовалось сделать вдох.

Я поспешила в дом, тут же скрывшись в комнате для гостей. На трясущихся ногах опустилась на кровать.

— Что я наделала?

Меньше часа назад я сидела в этом доме и убеждала Грэй, что не выдержу присутствия этого мужчины в своей жизни. И вот я говорю ему, что он может остаться на ночь?

Тень ткнулась головой мне в руку.

— Будто ты чем-то помогла. Почему просто не бросилась на него?

Она вздохнула и лизнула мою ладонь.

Я сосредоточилась на своем дыхании. Вдох на два счета. Выдох на два счета.

За одну ночь я бы справилась с чем угодно. Даже забыла бы о его присутствии. А к утру Холта уже не будет.

От этой мысли в груди поселилась глубокая боль.

— Нет. Нет. Нет. — Я вскочила на ноги. — Брось это.

Я маршировала по комнате, как сержант-инструктор, проверяющий казармы, — простыни чистые и идеально заправлены, одно одеяло на кровати и одно из бабушкиных одеял свернуто у изножья.

Когда мои пальцы скользнули по лоскутному одеялу, я услышала в голове ее голос. «Знаю, пташка, это больно. И у тебя есть право на эту боль. Но подумай, как ему, должно быть, было мучительно уходить от тебя. Теперь он один, где-то за полмира отсюда, и компанию ему составляют лишь призраки».

Я никогда ей не верила, что ему было больно уходить от меня. Но сейчас я это видела.

Холт жил с этой болью каждый божий день. Однако она не стерла того, что он сделал. Со мной. С нами. Но я не чувствовала себя такой одинокой.

Пока я разглядывала цветную мозаику, созданную бабушкой вручную, мой гнев немного улетучился. Я сделала нерешительную попытку взять себя в руки. Гнев помогал не испытывать такой глубокой боли.

Если бы я отвлеклась на злость, тоска по нашему несбывшемуся будущему не смогла бы поставить меня на колени. Но я должна держаться. Потому что не могла смотреть в эти затравленные голубые глаза и заставлять Холта чувствовать себя хуже.

Во входную дверь раздался стук, и она открылась.

— Рэн, — позвал Лоусон, заходя в дом.

Я двинулась к прихожей, Тень следовала за мной по пятам.

— Сделал все, что нужно?

Лоусон кивнул.

— Подоконник тоже проверил на наличие отпечатков, но ничего не нашел. — Он посмотрел в сторону машин. — Холт сказал, что ты не против, если он останется.

— Не против с натяжкой.

— Я могу заставить его уйти, — сказал Лоусон. — Тебе не нужно его терпеть.

Где-то глубоко внутри я почувствовала спазм.

— Я не могу поступить так с ним.

Лоусон какое-то время смотрел на меня.

— Я еще не знал двух людей, которые любили бы друг друга сильнее. Это даже не сравнится с моими родителями. То, как вы всегда были рядом друг с другом… будто все время чувствовали, где был другой, и если одному что-то было нужно, — он вздохнул, — другой отдавал ему это прежде, чем кто-то успевал моргнуть.

— Лоу, — прохрипела я.

— Я не говорю, что вам нужно бежать и жениться, но мне жаль, что вы не можете хотя бы придумать, как подружиться. Вы заботились друг о друге. Мне кажется, вы должны вернуться хотя бы к этому.

На дорожке послышались шаги, и мой взгляд поднялся к темно-синим глазам. К нам направлялся Холт с перекинутой через плечо спортивной сумкой. Я вглядывалась во все, что он из себя представлял.

То, как белая футболка облегала его грудные мышцы, как темные джинсы обтягивали его ноги и бедра, и то, как щетина вдоль челюсти вызывала в моих пальцах покалывание.

Нет. У меня не было никаких шансов подружиться с Холтом. Потому что он все еще воспламенял мою кровь.

Глава 15

ХОЛТ

Под моими ногами скрипнули половицы, когда я вышел из-за угла гостиной и вгляделся в ночь. Чтобы запомнить расположение каждой проблемной доски, мне потребовался всего час. Я мог пройти через всю хижину, не производя ни звука.

Но иногда эти звуки приносили утешение, напоминали о том, что мир все еще замечает наше присутствие.

У окна я замедлил шаг и остановился. Ранее мы с Лоусоном стояли снаружи, на месте, откуда наблюдал преследователь. С этой позиции было видно почти все в доме, кроме двух спален и единственной ванной комнаты. У нарушителя имелся четкий обзор прихожей, коридора и гостиной. А также большей части кухни и приличной части чердака наверху.

Мой взгляд перемещался к каждой точке, и даже мучимый беспокойством от того, насколько беззащитной была здесь Рэн, уголки моих губ приподнялись в ухмылке, когда я оглядел чердак. Рэн превратила его в своего рода кинозал под открытым небом. Вдоль двух стен стоял широкий угловой диван, по полу были разбросаны кресла-мешки, а установленный проекционный экран имел хорошую точку обзора для всех.

Интересно, сколько раз эти стены видели «Маленьких женщин». Я бы поклялся, что до сих пор наизусть помню весь фильм, вот как часто Рэн и Грэй заставляли меня смотреть его. Но я бы посмотрел его еще миллион раз — что угодно, только бы Рэн прижималась ко мне. Только бы слышать мягкий шепот ее дыхания и то, как оно становится прерывистым при одних моментах и со свистом вырывается при других.

Эти воспоминания врезались мне в мозг. И какими бы болезненными они ни были, иного я не хотел.

Я заставил себя двигаться дальше, совершив еще один обход по периметру крошечной хижины. На этот раз проверил запоры на каждом окне и замки двери. Почти все нуждались в замене.

Подойдя к дивану, я опустился на него и достал из сумки блокнот. Порылся в содержимом, отыскивая карандаш. Весь следующий час я рисовал планы каждой комнаты, отмечая, где разместить камеры и датчики сигнализации. Недалеко отсюда жил мой друг, владелец фирмы по продаже и установке систем безопасности, и он мог бы прислать мне нужное оборудование.

Царапая карандашом страницы, я перечислял все, что необходимо Рэн, чтобы обезопасить это место. Я водил большим пальцем под нижней губой, изучая планы и список. Чего-то не хватало.

Я наклонил голову в стороны, разминая мышцы шеи. Ответ так и не пришел. Бросив блокнот на кофейный столик, я вернулся к сумке в поисках мешочка, который я держал внутри.

На вид он был невелик, обычный холщовый мешочек. Но он не раз становился моим спасением, когда ночь за ночью мой мозг мучил меня. Он давал мне возможность сосредоточиться. И я узнал, что это отличный способ разобраться с работой или проблемами. Моя команда усвоила, что всякий раз, когда мы сталкивались с трудным делом и не могли сдвинуться с мертвой точки, меня требовалось оставить запертым в комнате с моими часами.

Расстегнув мешочек, я осторожно вывалил содержимое на столик. У меня всегда имелось несколько разных часов на выбор. Разных эпох и разной степени проблем.

Сегодня я взял те, что купил на блошином рынке в Лондоне. Часы появлялись отовсюду. Некоторые — экстравагантных брендов, вроде Rolex и Patek Philippe. Другие — классические, вроде Timex и Swatch.

Выбранные мною часы выглядели как первая модель детских часов, возможно, из восьмидесятых. Циферблат в стиле ар-деко хранил всплески ярких красок, лишь слегка приглушенных временем. Секундная стрелка тикала в ровном ритме, но застряла на одном месте.