Шёпот судьбы (ЛП) - Коулз Кэтрин - Страница 52

Я быстро разложила его вещи по ящикам и улыбнулась, подумав о том, чтобы сделать это место действительно нашим. Чтобы наши с Холтом вещи смешались. Чтобы подобрать картины или перекрасить комнаты в другой цвет.

Мои руки скользнули по внутренней стороне сумки. Я вытащила набор для ремонта часов и положила его на комод. Мой взгляд остановился на чем-то на дне сумки. Чем-то столь тонком, что я чуть это не пропустила.

Внимание привлекла цветная вспышка — крошечный отблеск розового в черном чреве сумки. Мои пальцы сжались на пластике.

С колотящимся сердцем я подняла его. Это была фотография. Заламинированная для защиты, но истертая годами. Уголок отслоился, а часть пластика местами стерлась.

Это были мы. Когда я всмотрелась в изображение, мы походили на детей — таких маленьких, что понятия не имели, что нас ждет впереди. Но таких невероятно счастливых.

Холт обнимал меня, а я прижималась лицом к его шее. На мне был коралловый сарафан, который я купила специально для барбекю в доме его родителей. Это было всего за несколько дней до нападения.

Я никогда не видела это фото, но это были мы: Холт держал меня в безопасности и умиротворении своих объятий, а я успокаивала его и уверяла, какой он замечательный. Я любила тех нас. Но думала, что полюблю нас, какими мы были сейчас, еще больше. Потому что я обрела силу, о которой не подозревала, когда мне пришлось столкнуться с жизнью в одиночестве. И это только заставило меня полюбить Холта еще сильнее. Ценить его больше.

И Холт увидел во мне эту новую силу. Я знала это по уважению, сиявшему в его глазах. Никогда не изменится то, что он хотел оградить меня от худшего, что могла предложить жизнь, но именно таким был Холт. Мне нравилось, что он был человеком, который хотел защитить всех, кто ему дорог.

Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из приятных мыслей. Я уже пошла по коридору, но остановилась на полдороги. Достав из заднего кармана телефон, открыла приложение камер наблюдения, которое Холт настроил для меня. На подъездной дорожке стоял знакомый внедорожник, и я вздохнула при виде человека, стоящего у меня на пороге.

Заставив себя идти вперед, я открыла входную дверь.

— Привет, Эмбер.

Она улыбнулась мне, но ее улыбка была какой угодно, только не искренней.

— Рэн. Могу я войти?

В обычной ситуации я бы приняла любые удары, которые она сочла нужными нанести, но с меня было довольно.

— Зависит от того, почему ты здесь.

Фальшивая улыбка сползла с ее губ.

— Как грубо.

Я пожала плечами.

— В эти дни я на защите своего покоя.

Во взгляде Эмбер мелькнула жестокость, и она двигалась так быстро, что у меня не было возможности отреагировать. Сильно толкнув меня в дом, она вытащила пистолет и нацелила его мне в грудь.

— Знаешь что, Рэн? Мне плевать на твой покой.

Пистолет мелькнул, и удар по виску отбросил меня в темноту.

Глава 39

ХОЛТ

Тень высунула голову из окна внедорожника, пока Нэш вел его по горным дорогам. Ее язык вывалился из пасти, и она постоянно лаяла.

— Кажется, кто-то счастлив, — сказал папа.

Я повернулся на заднем сиденье и погладил Тень.

— Для нее пойдет на пользу выбраться немного подальше. Рэн просила кого-нибудь выгулять Тень посреди смены, но собака очень энергичная.

Папа посмотрел меня с переднего пассажирского сиденья.

— Вы с Рэн входите в ритм.

Это был не вопрос, а мягкая проба почвы. Я не ощетинился, как несколько дней назад. То, что я сказал Рэн, было правдой — мне нравилось, что все годы моего отсутствия моя семья поддерживала и защищала ее. Что между ними возникла настоящая близость.

— Это займет время, но мы к этому идем.

Он кивнул, но взгляда не отвел.

— Прости, если мое поведение, когда ты приехал домой, заставило тебя почувствовать, будто я не верю в тебя. Я люблю вас обоих и не хочу ничего больше, чем видеть вас счастливыми.

Вместо того, чтобы прятаться за маской безразличия, я продемонстрировал свои рухнувшие стены. С привычной легкостью позволил отцу увидеть все, что обычно скрывал. Позволил подняться на поверхность сожалению и горю. Боли и самоистязанию.

— Я люблю ее, папа. И никогда не переставал любить. Я, правда, думал, что поступаю правильно.

Он еще дальше повернулся на сидении.

— Я знаю это, Холт. Я никогда не думал, что ты ушел из эгоистичных побуждений. Но строить отношения нелегко. Это работа. Ты должен держаться, даже когда кажется, что сбежать будет легче для всех.

На моей челюсти дернулся мускул.

— Он не сбегал, папа, — сказал Нэш с водительского места. — Ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Жизнь без Рэн научила его больше, чем любая из твоих лекций.

Я присмотрелся к брату. Обычно он любил шутить, но сейчас в нем чувствовалось напряжение: побелевшие костяшки пальцев на руле, сжатая челюсть. И что-то в его выражении говорило, что он слишком хорошо знаком с сожалением.

— Он прав. — Я посмотрел на папу. — Я понимаю, что у тебя могут быть сомнения. Но они меня не остановят. Я знаю, как мучительно жить без Рэн, как засыпать, думая о ней каждую ночь. Задаваться вопросом: где она и в безопасности ли. Счастлива ли. Представлять, как она влюбляется в другого. Создает семью.

Жестокая боль всех тех ночей пронзила меня. Мы с Рэн любили мечтать о нашем будущем. Придумывать имена нашим детям. Ей хотелось познакомить меня с каждым, прежде чем остановиться на одном, потому что в имени их маленькие личности будут сиять. Нам нравилось планировать, каким будет наш дом. Она требовала крыльцо с качелями, которые выполняли бы роль кушетки или кровати. Мы придумывали традиции, которые будут только нашими: Рэн хотела устраивать на каждую Пасху охоту за сокровищами, а на День святого Валентина печь оладьи в форме сердечек. Каждый вечер за ужином мы делились своими взлетами и падениями.

Лицо моего отца побледнело.

— Холт…

Я поднял руку.

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватым. Мне просто нужно, чтобы ты понял. Нет такой пытки, которую я бы не пережил из-за нее. Потому что даже так я думал, что это правильно.

— Но теперь ты знаешь, что это не так, — тихо сказал он.

— Я украл у Рэн выбор. Мало того, я украл ее голос. Я буду ненавидеть себя за это до конца своих дней, но больше никогда так не поступлю. Рэн — самая сильная женщина, которую я когда-либо знал. И почему-то она любит меня.

— Возможно, в детстве она сильно ударилась головой. Это повлияло на ее здравомыслие, — пробормотал Нэш.

Я с усмешкой отвесил ему подзатыльник.

— Это тебя в младенчестве уронили на голову.

— Несомненно, — парировал папа.

Нэш хмуро посмотрел на него.

— Как грубо.

Улыбка сползла с моего лица, когда я встретился взглядом с отцом.

— Я никогда не уйду. Если только она не попросит меня об этом. И даже тогда я бы не ушел далеко. Мое сердце принадлежит ей. Как и моя душа. Все хорошее во мне. Только с ней я чувствую покой.

Глаза папы блестели от непролитых слез.

— Это все, на что я мог надеяться. Все, что мог желать для нее. Все, что мог желать для тебя.

В его словах слышалась чистая правда. И я не винил его за сомнения. Или за желание защитить Рэн и меня. Моя потребность защищать важных для меня людей передалась мне от отца. Он вложил это качество всем своим детям, даже не желая того.

— Боже мой, я больше не вынесу этот слащавый праздник любви, — простонал Нэш. — Лучше уж смотреть, как вы с Крохой Уильямс целуетесь.

Папа разразился смехом.

— Мы нанесли ему сегодня серьезную травму, не так ли?

Я наклонился вперед, вцепился руками в плечи Нэша и встряхнул его.

— Тебе это только на пользу. Надо поработать над твоим эмоциональным интеллектом.

Нэш бросил оскорбленный взгляд в зеркало заднего вида.

— С моим эмоциональным интеллектом все в порядке, большое спасибо.