Пленная принцесса Братвы (ЛП) - Коул Джаггер - Страница 12

— Это было бы очень мило, мистер Палмер, — говорю я с кривой улыбкой. — Было бы здорово остаться здесь.

Он смотрит на меня, его челюсти напряжены. — Я бы хотел этого, малыш. Столько, сколько тебе нужно, слышишь?

Я киваю.

— Кроме того, — грустно усмехается он. — Значит, я все равно смогу тренировать следующего чемпиона в тяжелом весе, верно?

Я ухмыляюсь, когда он чокается своим пивом с моим, затем поднимаю взгляд к потолку. Он поднимает свое пиво. — За Машу. За твою маму.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

За тебя, мама.

Настоящее:

Что, черт возьми, я делаю? Мои пальцы стучат по стойке, пока менеджер мотеля печатает что-то на своей неуклюжей клавиатуре.

— То есть одноместный номер, всего на одну ночь?

Моя челюсть сжимается. Я представляю, что это одна комната — только я, она, и кровать. Мои мысли перемещаются к тому, как ощущается кожа ее бедра — мягкость, кружево ее трусиков. Я стону внутри, и мой член вздымается напротив стойки регистрации.

Одна темная комната в мотеле; только мы двое. Я пытаюсь угадать, какого цвета ее трусики. Я пытаюсь представить, как будет выглядеть ее сладкая маленькая киска, когда я сниму с нее эти трусики своими гребаными зубами.

Розовая, скользкая, блестящая и мокрая, и чертовски готовая ко мне...

— Сэр?

Я моргаю и прочищаю горло. — Две комнаты, вообще-то.

— Две?

— Да.

Менеджер хмурится в замешательстве. Она смотрит мимо меня на парковку. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за ее взглядом. Девушка — "Тара", что, очевидно, является дерьмовым именем — смотрит в свой телефон.

— Так, извините, две комнаты?

— Две комнаты, — рычу я. Это должно быть, две комнаты. Две комнаты с запертыми чертовыми дверями и решетками на окнах, чтобы держать меня подальше от нее. Потому что без них я не уверен, как долго я смогу продержаться с потребностью снова попробовать ее, ревущей во мне, как огонь.

— Хорошо, тогда две комнаты.

Все еще есть намек на вопрос. Что не так с этой женщиной? Я едва держусь. Дело не только в том, что "Тара" великолепна, и она такова. Дело в том, что я пробовал эти губы. Я чувствовал, как ее дыхание перехватывает у моего рта. Я чувствовал, как ее бедра толкаются в мои руки, желая, чтобы я снял с нее обрезанные шорты.

Я стону. Это ошибка. И она может убить меня. Я ни разу не отступал от долга или приказов. Ни в морской пехоте, ни в Братве. Но я также ни разу не видел и не был рядом с такой девушкой, как она. Она как криптонит, ослабляющий меня. Она наркотик, который я принял в крохотной дозе, и теперь я готов сделать почти все, чтобы снова попробовать ее.

Мне следует сказать менеджеру мотеля, что это будет одна комната — запихнуть туда "Тару", сесть на свой мотоцикл и уехать. Я делаю медленный вдох. Мои руки крепко сжимают край стойки регистрации, костяшки пальцев белеют.

— Ладно, вот ваши ключи. Вы двое внизу, в конце, в одиннадцатом и двенадцатом!

— Спасибо.

— Чем еще я могу вам помочь сегодня вечером?

Мне почти хочется сказать ей: — Да, ты можешь вбить в меня немного здравого смысла.

— Нет, спасибо.

— Ну, пароль от Wi-Fi указан на вашей квитанции о регистрации, и если вам что-то понадобится, мы будем в офисе до одиннадцати вечера. — Она делает паузу. — О, и кофе с пончиками будут там завтра в семь утра.

Она указывает мимо меня. Я провожу взглядом, и вдруг все теряет смысл. Потому что прямо рядом со мной, у стены, я вижу "Тару". На самом деле я вижу несколько "Тара", в разных позах, с разных ракурсов, с несколькими разными яркими неоновыми заголовками.

Вот дерьмо.

У меня отвисает челюсть. Взгляд каменеет. Внезапно я понимаю, что знаю девушку, которая сидела на моем мотоцикле сзади — девушку, которую я поцеловал. Я знаю ее так, как знает весь гребаный мир, потому что она знаменита. Даже не как-то знаменита. Она чертовски знаменита.

Она, блядь, Белль Бардо.

Я ни хрена не знаю о поп-культуре или знаменитостях. Я не смотрю телевизор и не видел фильмов много лет. Но даже я помню ехидно-миленького ребенка из того фильма про инопланетянина много лет назад. Я имею в виду, что это был один из трех фильмов, которые крутили на повторе в DOB Delaram в Афганистане.

— Пора домой!

Я вздрагиваю и киваю головой в сторону управляющего мотелем.

— Что?

Она ухмыляется и кивает на стойку с журналами, на которых изображено лицо моей пассажирки. — Помнишь тот фильм с инопланетянами? Она так смешно сказала эту фразу! Пора домой! — снова выпаливает менеджер.

Я тупо киваю, в оцепенении. Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Тару — Белль. Господи. Она не принцесса Братвы. Она не дочка капитана. Она — самое известное, черт возьми, лицо знаменитости на этой гребаной планете.

Я пробегаю глазами заголовки и бесчисленное множество поз — некоторые из них сделаны в студиях при хорошем освещении, другие — это "откровенные" снимки, на которых она в толстовке с капюшоном и солнцезащитных очках пытается заслонить собой камеры, когда ныряет в машину.

Заголовки кричат: — Вперед, Бардо! Другой с ее фотографией в школьном наряде, граничащем с порнографическим, гласит: — Белль Бардо растет — ВАУ! Мой пульс подпрыгивает, и я стону, читая следующий. На этой обложке она распласталась в едва заметном красном бикини, выглядя как чистый секс, вылитый на край трамплина для прыжков в бассейне. Солнцезащитный крем, который явно должен выглядеть как сперма, капает с ее декольте, а заголовок гласит: — Она легальна!

Я стону. И, Боже, помоги мне, мой член уплотняется.

Девушка из отеля "Drake", которая сейчас прислонилась к моему мотоциклу снаружи. Это Белль-блядь-Бардо — самая известная актриса Голливуда, которой только что исполнилось восемнадцать. У меня нет мишени на спине. У меня на спине ебаный рекламный щит размером с Лос-Анджелес, освещенный неоновыми огнями и окруженный папарацци.

— Я не думала, что она мне понравиться, потому что она была таким милым маленьким ребенком. Но я любила ее в том фильме про няньку! — Менеджер восторженно говорит. — Мой муж тоже, — сухо бормочет она с понимающим взглядом. — Слишком сильно, если вы меня спросите. — Она хмурится. — Она такая хорошая актриса, просто мне она не нравится с этим подлым парнем.

Я хмурюсь. — А? — хрипло бормочу я.

Менеджер указывает на другой журнал сплетен. Белль тоже в нем. Но она не одна. Этот маленький придурок, выглядящий как мудак, обнимает ее за плечо, пока они идут по какой-то улице Лос-Анджелеса. Он повернулся, самодовольно ухмыляясь, и целует ее в щеку.

Я хочу что-то сломать. Я вижу красную ярость. Мои зубы скрежещут, а рука сжимается в кулак.

— Она... — Я стискиваю челюсти. — Это ее парень или что?

Женщина смеется. — Ты что, живешь под скалой? — Она хихикает. — Дэниел Крю? Они вместе уже два года. Я имею в виду, не пойми меня неправильно, он горячий с большой буквы. Мне просто не нравится, когда он с ней. Она казалась такой милой, пока не связалась с ним.

Я ее почти не слышу. Все, на чем я могу сосредоточиться, это то, что девушка, с которой я уехал, которую я жаждал и которую целовал, чертовски знаменита, ей едва исполнилось восемнадцать, и, судя по всему, у нее есть парень. О, и, судя по всему, за ней гонится гребаная Волковская Братва, и она считает ее активом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Какого черта они хотят от поп-звезды, мне непонятно. В любом случае, это не "затаиться". Это игра с огнем.

Медленно, сжав челюсти, я поворачиваюсь. Мои глаза прожигают стекло, через парковку, прямо в ее. Я вижу, как Белль бледнеет, ее глаза расширяются. Мгновенно я могу сказать, что она знает, что я знаю — что я вижу, кто она на самом деле.

— В любом случае, могу ли я что-нибудь вам предложить, прежде чем вы...