Внезапно замужем, или Как спасти репутацию (СИ) - Семина Дия - Страница 13

Но пока ничего из ужасного списка «злоключений» не произошло, решила сделать свою работу, это единственное, что характеризует меня, как человека адекватного и здравомыслящего.

Когда осталось дописать совсем немного, в дверь настойчиво постучал Илья Романович.

— Наталья Николаевна, вы там?

— Да, я работаю над статьёй.

— Откройте, нужно поговорить.

— Простите, а можно я сначала закончу, не могу сосредоточиться.

— Откройте, дело безотлагательное и касается вас напрямую.

Час от часу не легче. Кажется, все нити судьбы превратились в паутину, и я сейчас маленькая муха, чем больше дёргаюсь, тем больше запутываюсь.

Пришлось открыть дверь, впустить главреда и снова закрыться.

— Вчера после вашей отповеди, я послал гневную записку Антонову, вы его не знаете, повеса, взрослый любитель светских вечеринок, завсегдатай мужских клубов, знал всё обо всех и ради денег и интереса писал под псевдонимом «Иван Лазурный». Его статьи читатели очень любят, они иногда на грани приличия, но в вашем случае, к материалу была приписка, что это безобидная информация, вымысел, чтобы разжечь ажиотаж вокруг сезонных мероприятий. О вас в обществе никто понятия не имеет, вы словно призрак. Мы сопоставили факты и подумали, что действительно, это вымысел. Единственный прокол, упоминание вскользь пансиона.

Он виновато посмотрел на меня, и чтобы не довлеть, стоя над моим рабочим столом, присел на стул и протянул пояснительную записку, в которой написано, что статьи носят сугубо развлекательный характер, все персонажи вымышленные.

Прочитала и вернула Илье Романовичу.

Так и не поняла, он оправдывается?

Так бы и сказал, принёс бы извинения. Но он замолчал, ожидая всплеска моего негодования.

— Но эти статьи, были написаны женской рукой, как и эта записка.

— Не знаю, как сказать, проблема в другом! Мне принесли сегодня некролог, и известие, что Антонов умер своей смертью, сердечная недостаточность, а до этого лежал больше недели в госпитале. Он не писал ваши статьи, их действительно написала какая-то неизвестная дама. Я сравнил и почерки немного отличаются, и появился едва заметный запах духов от листов бумаги. Мне жаль, мы не должны были печатать без дотошной проверки эти публикации.

— Да, но без них я бы не пришла к вам, и без них этот как бы муж не объявился. А я бы так и жила, не зная, что уже давно стала жертвой мошенников.

— Вы даже не расстроились? — Илья Романович посмотрел на меня с опаской.

— Моё расстройство достигло дна, теперь я начинаю панически бояться за свою жизнь.

— Что-то придумаем, пока пишите материал, потом ещё про благотворительный фонд сделаем статью, я сейчас приду к вам с заготовками, а пока Дмитрий Михайлович поехал к своим знакомым в полицию. Пора это дело распутать.

— Но вы уверены, что Лазурного не убили?

— Я? Что? Да, конечно, думаю, что он кому-то знатно насолил и перешёл дорогу, прищемил хвост и поплатился. Это же некролог, а не отчёт полиции.

Успокоил, ничего не скажешь. Пришлось снова закрыть за главредом дверь, и продолжить работу. Думаю, ради такого материала Дмитрий обязательно возьмётся за это непростое дело. Мне нужно всё ему последовательно рассказать, и про Колесникову не забыть.

— Ох, её, наверное, сейчас выгонят из пансиона, и она пропадёт из вида, как притаившаяся в траве змея. А ведь она знала, кому это письмо Уварова отправлять. Она знает нового «Ивана Лазурного».

Глава 11. Допрос с пристрастием

Валентина Фёдоровна приказала разыскать и доставить все последние номера газеты «Утренняя весть», а когда прочитала статьи, ужаснулась осведомлённости «писателя» в таких глубоко личных делах.

Как так получилась, что целеустремлённая, во всех смыслах порядочная девица решилась на столь отчаянный шаг?

Спастись от семьи?

Были упомянуты какие-то счета в банке?

И дядя не горел желанием забирать Наталью, его полностью устраивало её затворничество, надеялся позже завладеть наследством и распоряжаться, как единственный опекун? Так это нормальная практика.

К чему весь этот спектакль и обличительные статьи?

Размышления прервал тихий стук в дверь.

— Госпожа, позвольте подать корреспонденцию, — помощница по делам пансиона тихо вошла и показала несколько свежих писем.

— Да, сейчас всё проверю, если понадобиться помощь с ответами, позову.

— Слушаюсь. Но могу я вам шепнуть пару слов?

— Ты обязана это делать, что там, наверное, о Соколовой сплетни не перестают муссировать. Ох, честное слово, не ожидала именно от неё получить такой удар.

— Колесникова проболталась, что украла какое-то письмо, адресованное Наталье Соколовой, и дело произошло около двух лет назад. Странно это, почему два года ждала и не пыталась уколоть тогда. Особенно странно, что они обе претендовали на хорошую должность старшей дамы у семилетних воспитанниц и вы назначили госпожу Соколову. Тогда бы Колесниковой и начать эту пошлую войну, хотя бы подкинуть письмо вам, чтобы дискредитировать соперницу.

Валентина медленно и с большим интересом подняла взгляд от газеты на Антонину Емельянову, девицу взрослую, некрасивую, но в делах ей равных нет. И, судя по всему, и умом она многих превосходит.

— Хм, ты очень умна, моя дорогая, потому и держу при себе, как самую верную соратницу. Ведь всё так. Письмо уже появилось в газете, и вскользь упомянут пансион. Кто-то чего-то упорно добивается. Это явная провокация против Соколовой, что с ней не так? Я руковожу пансионом около двух лет, вроде бы всё уже знаю, дела принимала с особой тщательностью, ничего нет такого, о чём бы я не знала. Все сплетни, слухи, и тайны, но эта история превзошла все мои ожидания. И что там ещё скрыто, ох…

— Да, хочу заметить, что девушки обсуждают слова Соколовой о том, что Колесникова сама написала это письмо и недавно, думаю, что это верное предположение.

— Откуда Колесникова узнала, что именно сейчас нужно посылать это злосчастное письмо? Статьи начали публиковаться только позавчера, — Валентина Фёдоровна раздражённо перевернула все газеты, что лежат на столе, и нашла самую старую, трёхдневной давности. — Даже ещё раньше, в это время мы все жили спокойно, и газет у нас в пансионе нет, это та светская грязь, какой наши воспитанницы не должны касаться. Здесь есть тайный умысел и расчёт. Так, быстро ко мне Матильду Колесникову, ничего не говори ей, хотя лучше шепни, что я собираюсь отдать ей заветную должность Соколовой. А пока я провожу беседу, обыщи её комнату, забери документы и все ценности, чтобы не сбежала.

Антонина ехидно улыбнулась, предвкушая, какое жуткое разочарование постигнет непутёвую Колесникову, присела в реверансе и поспешно вышла, оставив госпожу директрису одну с пачкой свежих писем.

Быстро перебрав конверты, Валентина Фёдоровна взяла первый конверт от неизвестного адресата, какой-то Иван Павлович, но по идеальному почерку узнала руку Натальи.

— Надо же, она не унимается. Поди молит о прощении и возвращении.

Но прочитав письмо, помрачнела. Это дополнительное подтверждение тех обвинений, какие только что огласила прозорливая Емельянова.

— Колесникова перешла все границы. Ну сейчас я её выведу на чистую воду, а потом в карцер, на хлеб и воду, пока не назовёт имя, кто ей приказал написать эту гнусность. Да ещё и с упоминанием пансиона.

Снова тихий стук в дверь.

Валентина Фёдоровна быстро убрала все газеты и письма в стол, и позволила войти провинившейся девице.

Колесникова едва сдерживается, чтобы не улыбнуться от радости. Присела в реверансе, с придыханием прошептала слова приветствия и застыла в ожидании обещанной должности.

— Антонина Леонидовна, будьте любезны, закройте двери на ключ и ждите, скоро я вас позову.

— Простите, что-то случилось? — чувствуя неладное, Матильда обернулась и услышала неприятный звук поворота ключа в замке. Это ужасный, пугающий знак.