Внезапно замужем, или Как спасти репутацию (СИ) - Семина Дия - Страница 3

Это жест отчаяния, любой бы на моём месте поступил бы так же.

— Держи эту шалаву, держи! — завопил Василий, и проворный лакей не дал ни единого шанса. Догнал, обхватил за талию, и ему это очень понравилось. Уж потискать красивую госпожу, только дай повод…

— Поймал, в комнате запереть?

— Да, и до завтра не кормить. Провинилась так, что и говорить стыдно. Тьфу!

Лакей, довольный, что выслужился, не позволил мне идти само́й, так и тащит в дом. Стоит начать сопротивление, как он сжимает объятия, да так, что и вдохнуть невозможно.

— Поставь меня, нахал! Я баронесса, а ты мужик. Не смей меня трогать! — пытаюсь вернуть субординацию, но слово «шалава», сказанное дядей, напрочь лишило меня любой формы уважения у местной публики.

— Мне приказано вас запереть, и я исполняю приказ.

Втащил в широкие двери и, наконец, поставил на пол. Но руку не отпустил и силой потянул к лестнице.

На шум вышла Прасковья Борисовна, в домашнем платье, с книгой в руке, недолго наблюдала мои попытки освободиться, потом посмотрела на мужа и решилась спросить, раз Василий не потрудился пояснить, что происходит. И почему Степан, обычный лакей силой тащит госпожу, опуститься до такого поведения в доме неслыханное дело, эдак и вообще можно до катастрофы докатиться и позволить слугам командовать.

— Василий, что произошло? Кто-то потрудится мне объяснить? Зачем ты привёз Наталью посреди учебного года? И почему позволяешь лакею так с ней обращаться! Степан, убери сейчас же руки от племянницы!

Окрик подействовал мгновенно, меня отпустили, но идти в келью на третьем этаже всё же пришлось.

— Сейчас всё расскажу, но наедине в кабинете. Её завтра же увезут, девочкам знать не обязательно.

Какие ещё гадости говорил дядя, я не расслышала. Явно, что ничего хорошего. Вот и моя новая келья.

К сожалению, в этом доме очень крепкие двери, сбежать не представляется возможным. Но я решилась, в момент, когда Василий прикажет вывести меня и посадить в карету, чтобы увезти с глаз долой в монастырь, побегу со всех ног, начну кричать и звать на помощь. Что угодно, только бы сбежать.

У меня же есть какая-то родня со стороны матери. Найду их и спрячусь, а когда всё стихнет, тогда и…

Дверь вдруг звякнула ключом и открылась.

На пороге стоит удивлённая Прасковья, ей не хватило пояснений мужа и решила узнать из первых уст.

Новый виток допросов с пристрастием.

— Наталья, как это понимать? Ты замужем? И уже два года? — началось, но теперь с новыми действующими лицами.

— Это чья-то махинация, с целью ограбить мои счета. Они, скорее всего, заполучили личные документы и ждали эти годы, когда депозит можно будет разблокировать и снять с него деньги. Потому я ничего не знала об этом. Вы все решительно обвиняете меня. Но я жертва, меня опорочили, обманули и ограбили!

Прасковья смотрит так, словно принимает решение, как со мной поступить. Неужели у неё есть сердце? Может быть, она сжалится, надежда такая маленькая, что вот-вот погаснет, но существует же женская солидарность, в конце концов…

Она неспешно закрыла за собой дверь, прошла ближе и присела на скромный стул, тот скрипнул, но выдержал.

Пухлая, миловидная тётушка, иногда казалась мне доброй женщиной, но лишь в те моменты, когда рядом её любимые дочери и когда мы вместе музицировали или вышивали, другими словами, достойно проводили женские часы. Но стоило нам остаться с ней наедине, Прасковья переставала меня видеть. Ни капли внимания, и ещё меньше заботы. Скорее всего и сейчас она не горит желанием защищать меня.

— Наталья, я выслушала Василия Тихоновича и понимаю, что, скорее всего, твои слова о мошенниках правдивы. Мне очень жаль, что это произошло именно с тобой. И, как я полагаю, этого человека не найдут. Ты навсегда останешься женой мошенника. Возможно, его уже поймали под другим именем и отправили в тюрьму. Что ещё ужаснее для нашей репутации.

Последние слова она проговорила, закатив глаза, и быстро перекрестилась.

— А разве какой-то суд не может признать брак недействительным или после расследования полиции…

Она подняла руку с кружевным платочком, приказывая замолчать и дослушать.

— Ты жила в тепличных условиях и ничего не знаешь о жизни. Мы, светские дамы, давно следим за этим постыдным делом…

— Я не одна такая? — вспыхиваю надеждой.

— Приказываю не перебивать меня! Дослушай, ты словно не в пансионе, а на базаре росла. Итак, дело постыдное. Умерла одна из самых именитых свах, надеюсь, ты знаешь, что это за профессия.

Молча киваю.

— Так вот, у неё была богатая картотека на все семьи, уж каким образом она её собирала, одному Богу известно, да и Богу ли… Так вот, эту картотеку похитили из её бюро. И вполне возможно, она имела связи с кем-то из таких непорядочных мужчин, кто вот так женился на таких, как ты, богатых сиротках.

— Значит, полиция его найдёт!

— С тобой невозможно говорить. Я пытаюсь донести до тебя, что у этой женщины было очень много данных на богатейшие семейства. Это дело замнут! И ни единого происшествия, подобного твоему, не раскроют. Они ищут картотеку, и более ничего. Потому я предлагаю тебе единственный и самый тёплый, дружеский вариант.

Она замолчала на некоторое время, но я не решилась переспросить. Может быть, она и права, и предложит что-то более удобное, нежели монастырь.

— У меня в провинции есть тётя, одинокая старая женщина, и содержание у неё мизерное. Я хочу, чтобы ты поехала к ней, и стала для немощной старушки опорой. Твой позор можно смыть только праведным трудом. А что как не уход за стариками, можно считать праведным делом. Жизнь тихая, туда три дня пути в общей карете. Про тебя забудут через неделю, всплывёт новое имя из картотеки, и все начнут смаковать и лить грязь на другую семью.

— Как понимаю, подумать мне не позволят, это приказ?

— Именно так, дитя моё. Завтра мы сходим в банк, проверим твои счета и напишем заявление, что твоими документами завладели мошенники, через год вернёшься и снимешь деньги сама. Поверь, это единственный способ спасти твою репутацию. Да и жизнь в провинции не так плоха, какой её представляют.

Прекрасно понимаю все её мотивы, но это шанс выжить и грех им не воспользоваться.

— Я согласна.

— Вот и чудесно, пойду обрадую Василия Тихоновича, что ты одумалась и встала на путь исправления.

Тётя вздохнула, посчитав, что исполнила свою тяжкую миссию, ещё раз взглянула на меня с укоризной и вышла, не забыв закрыть дверь на ключ, а я вовремя прикусила губу. Потому что прям очень хотелось задать один очевидный вопрос.

Почему это для банка мой «муж» мошенник?

А для спасения моей репутации признать этот факт невозможно?

Или родственникам это не выгодно, они выставят меня порочной интриганкой и когда придёт срок, отнимут наследство отца? Именно так и есть, монастырь мне не светит именно по этой причине, все послушницы и монашки отдают свои сбережения в пользу обители, а моим родным, этого совершенно не хочется.

Я и в провинцию не поеду, просто сбегу по дороге. Надо разобраться с этим делом, уж год до наследства как-нибудь проживу, а потом найму адвоката: «И тогда вот вы где у меня будете!». В сердцах потрясла кулачком закрытой двери и услышала, что кто-то за дверью толчётся, подглядывают за мной в скважину? Фу, какая пошлость.

Пришлось пододвинуть стул, и пора проверить, что мне собрали в пансионе, мои ли вещи, а то уже никому не верю.

Развязываю узлы на простыне и сразу вижу смятое свидетельство о браке, очень странно, что его не забрал дядя. Личная карточка, свидетельство об окончании «Благородного пансиона», и лучшая характеристика, которой теперь грош цена.

Все личные вещи на месте, видимо, собирала их Клавдия, моя добрая приятельница и соседка по комнате, какое счастье, что она сообразила и сама всё сделала. Три простых платья, и костюм, бельё, две пары обуви, чулки. Продолжаю перебирать вещи и складывать их в узел аккуратнее и вдруг вижу, что в ботинке что-то лежит.