Лекарь Фамильяров. Трилогия (СИ) - Лиманский Александр - Страница 26

Я посмотрел на погасший экран. Потрескавшееся стекло отразило моё лицо, уставшее, небритое, но, что удивительно, улыбающееся.

Друг цел. Пухлежуй тоже. Бандиты потеряли след. Проблема не решена, просто отложена, но иногда «отложено» — это лучшее, на что можно рассчитывать, и жаловаться на отложенные проблемы — роскошь, доступная только тем, у кого нет проблем нерешённых.

Я допил чай, вымыл кружку и повернулся к своей клинике. Пора было заняться тем, что я откладывал с первого дня.

Если мне предстоит принимать серьёзных пациентов, то оперировать их тем, что у меня есть, было невозможно. А после визита Золотарёва и слухов, которые неизбежно поползут по округе, серьёзные пациенты были вопросом «когда», а не «если».

Я достал из ящика блокнот. Тот самый, с белочкой на обложке, которая держала жёлудь и смотрела на мир с оптимизмом, совершенно не оправданным содержимым предыдущих страниц, где были только долги и убытки.

Открыл чистую страницу. Нашарил огрызок карандаша.

И начал писать, потому что составление списка — это первый шаг от хаоса к порядку, а порядок был тем единственным, что отличало мой Пет-пункт от бродячего цирка с огненным и ледяным номерами.

Через пару минут предо мной был внушительный список закупок, где было указано все самое необходимое: от стерилизатора до хирургических зажимов, и даже шкаф.

И потратить на это придётся кредитные деньги. Те самые, которые я обещал себе беречь и тратить только на необходимое. Ну вот оно — необходимое. Без этих инструментов я не клиника, а пункт первой помощи, куда можно прийти, чтобы тебе замазали царапину и выписали аспирин, а для всего серьёзного — «извините, обращайтесь к другим специалистам».

Я убрал блокнот в карман, надел куртку, которая всё ещё была влажной после утреннего похода, но к этому я уже привык настолько, что перестал замечать.

До магазина я добрался за двадцать минут на маршрутке, которая тряслась по питерским дорогам с такой самоотдачей, будто её целью было не доставить пассажиров, а проверить их вестибулярный аппарат на прочность.

«ФамВет-Снаб» располагался на первом этаже бизнес-центра, одного из тех новых коробчатых зданий, которые в Питере вырастали на месте бывших заводов и выглядели так, будто архитектор проектировал их в состоянии глубокого безразличия к результату.

Вывеска была строгая, без излишеств: белые буквы на тёмно-синем фоне, а под ними — логотип с белой лапой и надпись «Профессиональное оборудование для ветеринарных специалистов».

Не элитный бутик с мраморными полами и продавцами в белых халатах, куда ходили корпоративные закупщики Синдикатов. Но и не барахолка, где мне с утра впарили фиксаторы с кислотным налётом и божились, что они новые. Крепкий средний уровень, для практикующих фамтехов, которые знают, что им нужно, и не переплачивают за бренд.

Внутри было чисто и светло. Полки стояли ровными рядами, и на них, разложенное по категориям и подписанное аккуратными карточками, лежало всё то, без чего моя клиника оставалась полевым госпиталем.

Я взял корзину и пошёл по рядам.

Руки работали на автопилоте: пальцы сами находили нужное, проверяли маркировку, оценивали качество сборки, откладывали негодное.

Зажим Кёхера — проверил замок, пружину, ход губок, убедился, что не люфтит, положил в корзину. Второй — аналогично.

Зажим Бильрота — тоньше, деликатнее, для работы с сосудами, и тут я позволил себе потратить лишнюю минуту, перебрав три штуки, прежде чем нашёл тот, чей ход мне понравился.

Скальпели взял набором. Стандарт, тонкий и микро, в кожаном чехле, и чехол был приятной мелочью, которая говорила о том, что производитель уважает инструмент, а кто уважает инструмент — уважает и того, кто им работает.

Ранорасширитель, шовный материал — четыре катушки, по две каждого типа. Ножницы. Иглодержатель. Всё это ложилось в корзину привычно, и с каждым новым предметом что-то внутри меня успокаивалось, будто я собирал разобранный механизм и с каждой вставленной деталью он становился всё ближе к рабочему состоянию.

Медикаменты я набирал придирчивее. Антисептик — профессиональный, широкого спектра, в литровой бутыли с дозатором, а не аптечный пузырёк, которого хватит на три процедуры. Местный анестетик — два вида, для кожи и для глубоких тканей, потому что зверь, которому больно, — зверь, который дёргается, а зверь, который дёргается на операционном столе, — это приговор для хирурга и для самого зверя.

Коагулянт быстрого действия — дорогой, но экономить на том, что останавливает кровотечение, мог только человек, который никогда не стоял по локоть в крови бьющейся мантикоры и не считал секунды.

Стерилизатор. Настольный автоклав, компактный, на двенадцать инструментов, с таймером и индикатором температуры. Я повертел его в руках, проверил крышку, уплотнитель, кнопку запуска.

Недешёвый, но без него всё остальное не имело смысла, как не имеет смысла покупать свежие продукты и хранить их в грязном холодильнике.

Последним взял шкаф. Небольшой, настенный, металлический, с двумя стеклянными дверцами и замком. Не медицинский в полном смысле слова — скорее лабораторный, но для моих нужд подходил идеально, а стоил вдвое дешевле сертифицированного.

Корзина потяжелела настолько, что я перехватил её двумя руками.

За всё время, пока я ходил между полками, проверял инструменты и складывал покупки, за мной наблюдали. Лениво, со скучающим прищуром.

Это был продавец, который сидел за кассовой стойкой, откинувшись на спинку стула, и я его мысленно каталогизировал ещё на входе.

Круглое мясистое лицо, маленькие цепкие глаза, стрижка короткая, усы подковой. На безымянном пальце красовалась массивная печатка, дорогая, с чернёным серебром и гравировкой, разглядеть которую с моего расстояния не удалось, но общий вид говорил о причастности к определённым кругам.

Он не похож был на обычного продавца. Скорее на хозяина, который иногда садится за кассу лично. Причем делал это не потому что некому, а потому что любит контролировать, кто приходит и что берёт.

Я подошёл к стойке и выставил корзину на прилавок. Тяжёлую, набитую так, что зажимы торчали из-под крышки стерилизатора, а шовный материал примостился сверху, как вишенка на торте.

Мысленно прощался с куском кредитных денег. Серьёзным куском, от которого блокнот с белочкой содрогнулся бы всем корешком, но без которого оставаться полевым госпиталем было уже нельзя.

— Вот, — сказал я. — Беру всё.

Мужик даже не шелохнулся. Не взял в руки сканер штрих-кодов, не полез за пакетом, не начал пробивать чек. Ничего из того, что обычно делает продавец, когда покупатель говорит «беру».

Вместо этого он скрестил руки на широченной груди, от чего рукава рубашки натянулись на бицепсах, и посмотрел на меня. Оценивающе, с ног до головы, задержавшись взглядом на куртке, потом на кроссовках, а потом снова на лице, молодом, двадцатиоднолетнем, небритом и уставшем.

И я увидел, как в его глазах происходит тот мгновенный расчёт, который производят люди, привыкшие определять статус собеседника по внешним признакам.

Куртка — дешёвая. Обувь — дешёвая. Возраст — мальчишка.

Корзина — серьёзная, профессиональная, набранная с пониманием, но это пока ничего не значит, потому что набрать может любой, а вот заплатить…

— А ты чьих будешь, парень? — спросил он.

Я моргнул.

— В смысле — чьих?

— В прямом. Из какой Гильдии? — он чуть подался вперёд и приподнял подбородок, обнажив короткую бычью шею, перетянутую золотой цепочкой. — Кто тебя прислал, студент?

— Никто не прислал. Покровский я. Частный Пет-пункт на Садовой.

Мужик уставился на меня так, будто я только что сообщил, что прилетел с Марса и хотел бы купить скальпель для вскрытия метеоритов.

— Частный, — повторил он, и это слово в его исполнении прозвучало так, как звучит слово «бездомный» в устах владельца отеля. — Пет-пункт, значит.

— Пет-пункт, — подтвердил я.

Он посмотрел на корзину, задержав взгляд на автоклаве, зажимах и наборе скальпелей в кожаном чехле, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, потому что содержимое корзины не вязалось с тем, что он видел перед собой.