Лекарь Фамильяров. Трилогия (СИ) - Лиманский Александр - Страница 91

– Покровский, – он наклонился вперёд, и голос зазвенел сталью, – эта тварь сейчас сидит у меня под холодильником. И плавит мне паркет. Я туда швабру сунул – от швабры остался огрызок. Пластик, Покровский! Она сожрала полметра пластиковой рукоятки за три секунды! Если эта кислотная бомба доберётся до газовой трубы, от дома останется воронка! И от дома, и от меня, и от соседей, и от вашего Пет‑пункта, между прочим!

Последние слова он произнёс тоном командира, докладывающего в штаб о прорыве обороны. Ситуация критическая, противник превосходит по огневой мощи, прошу подкрепления.

Я слушал и складывал детали в голове.

Белый. Пушистый. Голубые глаза. Выглядит как котёнок. При стрессе раздувается, меняет структуру шерсти и плюётся кислотой, разъедающей чугун и пластик.

Диагноз, а точнее, идентификация, заняла у меня ровно три секунды.

Кислотный Мимик. Вид, занесённый в Красную книгу опасных фералов, категория «Б» – «представляет угрозу для жизни при неквалифицированном контакте». Хищник из Тёмных Зон – глубоких болот, где метеоритная радиация сконцентрирована до такой степени, что деревья растут корнями вверх, а вода светится по ночам.

Эволюционная стратегия Мимика – мимикрия. В первые месяцы жизни детёныш выглядит как безобидный пушистый комочек с огромными глазами, потому что в Тёмных Зонах всё, что выглядит опасным, сжирается в первые сутки.

Маскировка под беспомощного котёнка позволяет Мимику выживать до первой линьки, после которой он сбрасывает пушистую шкурку, отращивает хитиновый панцирь и превращается в одного из самых агрессивных кислотоплюющих хищников размером с крупную рысь.

Но до линьки (а этот экземпляр был явно в стадии «вот‑вот») Мимик уже вырабатывал кислотный секрет. Слабее, чем у взрослого, но достаточный, чтобы прожечь чугун, пластик, линолеум и, при удачном стечении обстоятельств, газовую трубу.

Барыга на Птичьем рынке знал, что продаёт. Знал и избавлялся – быстро, за бесценок, потому что держать Мимика в начале линьки означало рисковать собственной квартирой. Проще сбросить наивному покупателю и исчезнуть.

Панкратыч купил, по сути, живую ручную гранату с выдернутой чекой. И отнёс её к себе на кухню.

– Семён Панкратович, – сказал я, и голос переключился сам – из режима «терпеливый врач» в режим «главврач отделения, экстренная ситуация». – Когда это произошло?

– Час назад где‑то.

– С момента покупки до инцидента – сколько?

– Минут двадцать. Пока корзинку искал.

– Плевков было сколько?

– Два. Один в сковородку. Второй – когда я швабру сунул. Прожгла до самого крепления, – вздохнул он.

– После второго плевка – затихла?

– Забилась под холодильник. Шипит. Тихо. Иногда бурчит. Я слышал, как паркет трещит – тварь плавит лак, наверное.

Я кивнул. Картина складывалась.

Два плевка за двадцать минут – нормальная частота для перепуганного детёныша в предлинечной стадии. Кислотный резервуар у малыша маленький, на три‑четыре выстрела, после чего ему нужно время на регенерацию. Сейчас он, скорее всего, опустошил запас наполовину и забился в укрытие, чтобы переждать стресс.

Это хорошо. Пустой резервуар – меньше риска. Но это временно. Через час‑полтора секреция восстановится, и у Мимика снова будет чем плеваться.

– Газ на кухне вы перекрыли? – уточнил я.

Панкратыч моргнул.

– Нет.

– Это зря. Ладно будем надеяться ничего не произойдет. Но тогда нам нужно спешить. Я повернулся к шкафу с оборудованием. – Ксюша, подай мне чемоданчик. Экстренный. Верхняя полка, чёрный кейс.

Ксюша, до этого момента простоявшая у стены с выражением человека, наблюдающего за запуском космической ракеты, встрепенулась и полезла на полку. Руки тряслись, но кейс она сняла и подала, ничего не уронив, что само по себе было маленьким чудом.

Я открыл кейс на столе и начал собирать.

Кевларовые перчатки до локтей – плотные, армированные эфирным волокном, с усиленными ладонями. Я купил их три дня назад для работы с арахнидами. Кислотоустойчивые, рассчитанные на PH до полутора. Мимик плюёт примерно единицей, так что запас есть, но небольшой.

Щелочной спрей – алхимический нейтрализатор на основе натриевого гидроксида с буферной добавкой. При контакте с кислотой мгновенная реакция, пена, нейтрализация. Три заряда во флаконе.

Кусок сырого мяса из холодильника – говядина, граммов двести. Не для еды. Мимик – хищник, и голодный детёныш в стрессе реагирует на запах свежего белка инстинктивно: пока ест – не плюётся, челюсти заняты, кислотный канал перекрыт глотательным рефлексом. Окно в тридцать‑сорок секунд, за которые нужно успеть.

Термозащитный фартук, на всякий случай. Мимик мог и полыхнуть, если первая линька зашла дальше, чем я предполагал.

– Михаил Алексеевич! – Ксюша стояла рядом, глаза за очками горели тем самым огнём, который я уже научился распознавать и бояться, – огнём энтузиазма, который у Ксюши Мельниковой обычно предшествовал катастрофе. – Я тоже хочу пойти! Я могу помочь! Буду ассистировать! Я же ваш ассистент!

– Нет, – отрезал я.

– Но Михаил Алексеевич! Я могу подержать что‑нибудь! Или подать инструмент! Или… или…

– Ксюша, – я застегнул кейс и посмотрел на неё. – Кислотный Мимик в предлинечной стадии плюётся секретом с PH около единицы. Это уровень концентрированной соляной кислоты. Если он попадёт тебе на кожу, будет химический ожог третьей степени. Если попадёт на одежду – прожжёт до тела за две секунды. Если попадёт в глаза…

Я сделал паузу.

– Если попадёт тебе в очки, от них останутся воспоминания. А от глаз ничего, – добавил я.

Ксюша побледнела. Рот закрылся.

– Ты остаёшься здесь, – продолжил я. – Держишь оборону. Закрой дверь на замок, никого не впускай. Если придут клиенты – запиши имя и номер, скажи, что врач на выезде. Плановую инъекцию Пуховику сделаешь сама – третий шприц слева, подкожно, между лопаток, ты видела, как я делаю. Справишься?

Она сглотнула. Кивнула. Очки съехали, и она машинально поправила их, и пальцы оставили на стекле отпечаток.

– Справлюсь. Только… будьте осторожны. Пожалуйста.

– Буду, – соврал я.

Осторожность при работе с Кислотным Мимиком, понятие относительное. Всё равно что быть осторожным, разминируя снаряд: либо получится, либо… но об этом лучше не думать.

Панкратыч поднялся со стула. Он провёл в нём минут десять, а выглядело так, будто час. Глубокие складки на лице разгладились, плечи расправились, и в глазах снова появился тот колючий, командирский блеск, который исчез на пороге. Понял, что помогут. Понял, что не одному придётся воевать с кислотной тварью под холодильником.

– Идём? – спросил он тоном человека, готового идти в бой.

Я закинул кейс на плечо, сунул пакет с мясом в карман куртки и кивнул.

– Идём.

Дверь закрылась. Ксюша осталась внутри – я видел через стекло, как она прижалась носом к двери и провожала нас взглядом.

На улице моросил дождь. Панкратыч шагал рядом и молчал. Но молчал уже по‑другому: не растерянно, а сосредоточенно, как молчат перед операцией.

Его дом был в трёх минутах ходьбы. Пятиэтажка, кирпичная, с обшарпанным фасадом и лестницей, на которой пахло кошками и варёной капустой. Второй этаж, железная дверь с тремя замками. Панкратыч открывал их быстро, привычно, и руки у него больше не дрожали.

– Кухня прямо по коридору, – сказал он, пропуская меня вперёд. – Тварь за холодильником. Я дверь на кухню прикрыл и полотенцем щель заткнул. Подумал – мало ли, расползётся.

Грамотно. Военная логика: изолировать угрозу, минимизировать ущерб, ждать подкрепления.

Я вошёл в коридор. Пахло чем‑то кислым, едким, с химическим привкусом, от которого запершило в горле. Запах мимиковой кислоты – характерный, ни с чем не спутаешь: смесь уксуса, жжёного пластика и горячего металла.

Дверь на кухню была прикрыта. Из‑под неё торчало мокрое полотенце, и по краю ткани расползалось желтоватое пятно – кислотные пары разъедали волокна.