"Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Красовская Марианна - Страница 150

— Вы чего вдвоем приехали, а, Хариз? Обычно или ты, или Исхан приезжали. Задумали что? Два тамановых брата на одну биржу — это как-то многовато.

— Да случайно получилось, — остро блеснул глазами седой степняк. — Я вообще-то за деревом приехал, а в этом году Кимра обмелела, здесь застряла моя древесина. Сам же знаешь — тут изгиб у реки. Приехал поглядеть, чтобы не обманули.

— Как будто вас тут на каждом шагу обмануть пытаются, — поморщился чиновник.

— Как будто нет, — усмехнулся Хариз.

— Ты Исхану скажи — мы всё ваше зерно берем. По семь за сотню.

— По восемь, — лениво поправил его степняк.

— По семь, — осторожно сказала я. — Сговорились мы с ним.

Хариз внимательно поглядел на меня, так же внимательно, как его брат ранее. Богиня, сколько же у Тамана братьев?

— Ты чей, мальчик? — с любопытством спросил он.

— Дальний родственник Виктории, жены Аяза Кимака, — еле слышно прошептала я, косясь на своего спутника. — Но я тут инкогнито.

Пристально поглядев на меня, Захар Саввыч отошел к компании подслушивающих под дверью, тем более, оттуда вдруг раздался рев Дамира. Деликатный мужчина, хорошо. А степняк уставился на меня, задумчиво шевеля губами, и вдруг его черные глаза сделались совершенно круглыми.

— Чокнутые, — сказал он убежденно. — Все бабы из этого рода чокнутые.

И, оглядевшись вокруг, шепотом спросил:

— Жених есть? За моего сына пойдешь?

— Есть, — так же тихо ответила я. — Государев сын.

Хариз посмотрел на меня, потом на двери во второй зал, потом снова на меня — и громогласно расхохотался. Я пожала плечами, смущенно улыбнувшись. Откуда они всё знают-то?

— Шесть с половиной и дружба, — протянул мне руку мужчина.

— Шесть, молчание и контракт с Галлией. Вам напишут.

— По рукам!

Совершенно довольные друг другом, мы разошлись. Он — в свой угол, я, расталкивая толпу, во второй зал. Ноги у меня гудели, и, добредя до Дамира, который сидел над бумагами, обхватив голову руками, я плюхнулась на стул и застонала, растирая колени.

— Всё плохо, да? — сочувственно спросил меня блондин. — Ты не представляешь, сколько здесь, в бумагах, обмана. Любую возьми — везде подлог. Совсем страх потеряли! У тебя что?

— Солома под зерном, грязь, плохое качество товара, подлог, обман, недовес, — отрапортовала я. — Полный набор. Угадайте, у кого всё идеально?

— У степняков, — сморщился будто от зубной боли Дамир. — Но у них дорого. Они посмели поставить цену выше, чем установлена государем. И предъявить им нечего — они не наши подданные.

— У них зерно лучше, — сказала я. — И весы правильные. Захар Саввыч всю партию забрал у них, правда, со скидкой.

— Вот ведь старый козел, — пробормотал кнес Ольхов. — Подрывает экономику Славии и авторитет государя. Всегда ведь для столицы у Борового и у Градского брали. Они честно считали. Ну, по сравнению с остальными.

— А кнес Градский нынче зерно не сеет, — сообщила я. — А сам у степняков берет.

— Вот оно как, — оторвался от бумаг Дамир. — А овес не берет, не знаешь?

— Овес не берет, кажется. Он, наоборот, сам овес продает в Степь, — припомнила я. — Да что вы с этим овсом заладили?

— Кнес Градский, значит, — раздумчиво произнес блондин, прищурившись. — Вот, значит, какой он…

— Какой?

— Предусмотрительный, — блондин нервно затарабанил по столу пальцами. — Сколько лет ему, не припомнишь?

Гм… тетя Милослава говорила, что Мстислав старше ее мужа на пару лет. Лорду Оберлингу шестьдесят четыре.

— Да к семидесяти уже, — осторожно ответила я. — А что?

— А и ничего. Отпишу государю и порекомендую Градского на должность советника по сельскому хозяйству. Пущай свою хитроумность на пользу Славии пустит. Засиделся Градский в опале, пора простить его. Тем более, Аяз за него просил. А что до волости — так у него сын взрослый, как-нибудь управится. Пиши-ка письмо, Степан: государю Велеславу сыну Остромирову…

— Прямо сейчас? — испуганно спросила я. — Может, вы еще подумаете?

— Знаешь, Степа, — вздохнул Дамир. — Я проверил расчетные книги из четырнадцати волостей, где выращивают пшеницу и рожь. Из них только четыре без подлогов: Боровые, Василевские, Рыжаковы и Орлинские. Тебе ни о чем это не говорит?

Я покачала головой.

— Трое из четырех честных кнесов — старые друзья Мстислава Градского, герои последней войны, кстати, со Степью. Все они были в одном отряде, все они водники, все получили в награду самые сложные приграничные волости. На следующий год и они не будут сеять пшеницу, а купят ее у степняков, а это значит, что поставки славского зерна упадут. Между прочим, Галлия зерно покупает у Славии. А если так пойдут дела, то будет покупать у Степи, тем более, там Оберлинги, чтоб им пусто было, уже активно лоббируют торговый союз со степным ханом.

Я опустила ресницы, ведь уже мысленно составила письмо отцу с просьбой изменить поставщика зерна.

— И что у нас получается?

— Задница? — вспомнила я слова Захара Саввыча.

Дамир от неожиданности хрюкнул.

— Вроде того, — кивнул он. — Зерно — наш главный экспортный продукт. Советник по сельскому хозяйству у нас идиот, который вообще не видит проблемы. А Градский самый первый среагировал на новые условия и, уверен, в накладе не останется. Если мы потеряем еще троих честных поставщиков зерна, Славия вообще может молча сворачивать все торговые договоры. Вывод какой: энергию и разум засидевшегося в своей деревне Мстислава нужно пустить на пользу государству. Я вообще всегда считал, что уж больно круто его в отставку отправили. Подумаешь, дочь за степного хана не отдал…

— Подумаешь, чуть войну не развязал, — кивнула я. — Подумаешь, все торговые договора в печку отправил…

О том времени мне отец в свое время много рассказывал, не скрывая и того факта, что косвенным образом сам и послужил первоисточником конфликта.

— А это Велеслав Остромирович у нас либерал, — зло прошипел Дамир. — Давить надо было Степь двадцать пять лет назад, пока можно было. А теперь попробуй ее с ног сбей. Один Таман этот сотни наших кнесов стоит! Вот его бы и грохнуть! Да ведь Аяз расстроится…

Я вытаращила глаза на побагровевшего блондина.

— Я погляжу, вы степного хана не жалуете? — осторожно спросила я.

— Я им бесконечно восхищаюсь, — мрачно ответил Дамир. — И завидую безмерно. И боюсь его. Сегодня пшеница, завтра рожь, потом что? Начнет полезные ископаемые искать? Магов выращивать?

— А дальше вас ждет политический брак с Галлией, — напомнила мужчине я. — И технический прогресс.

— Твою мать, Степа! — стукнул ладонью по столу блондин. — Зачем напомнил? Пиши давай, некогда лясы точить. И отчет не забудь по инспекции. И вот еще… книги проверишь у Рыжакова. Откуда он такой чистенький взялся? Я ли пропустил, или действительно честный кнес? И знаешь что…

— За булками сгонять? — ухмыльнулась я. — Обедать пора, Дамир Всеславович. Ну не злитесь, жениться всё равно придется рано или поздно. А всё, что вы мне тут наговорили, я и за три дня не осилю!

— Сволочь ты, Степан, — тоскливо вздохнул Дамир. — Такой день испортил! И зачем? Теперь придется напиться.

Глава 21. Мужчина и женщина

Напиваться Дамир Всеславович изволил в одиночестве, наказав мне заниматься делами. Я не стала возражать, да и толку от моих слов всё равно бы не было. Уже заполночь загрохотали двери, заскрипели ступеньки, а потом за стеной раздался богатырский храп. Я невольно улыбнулась, откладывая любимое «самопишущее перо» (так его Дамир обозвал, не удовлетворившись словом «ручка»), которое теперь всегда носила с собой в кошеле, и потерла глаза. Явился!

Заглянув к нему в комнату, покачала головой: блондин, уткнувшись лицом в подушку, спал поперек огромной кровати прямо в сапогах. Голова же болеть будет! Едва вышло их стащить: хорошо, что он тяжелый и не упал с кровати вслед за обувью. Не удержалась, дотронулась до его волос цвета пшеницы: действительно ли они такие мягкие, как кажутся? Погладила по голове, пропустила сквозь пальцы кудри, осторожно убрала их с высокого лба. Я никогда не видела его так близко. Оказывается, у Дамира длинные, почти девичьи ресницы рыжего цвета, горбинка на переносице и пухлые губы. Он и издалека хорош собой, и вблизи просто красавец. Едва удерживаюсь, чтобы не уткнуться носом в его шею и не вдохнуть запах — у Степана явно нездоровое влечение к своему работодателю.