"Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Красовская Марианна - Страница 191

Кое-как, опираясь на стену, дошел до своего кабинета и там упал на койку — такую же, как у его больных, — уставившись в потолок. Виктория шла за ним. Раньше она любила здесь бывать. Именно она заказывала сюда мебель, с любовью выбирала цвет стен и занавески на большое окно, по ее эскизу лучший местный мастер делал большой книжный шкаф с потайным механизмом и полки для всяких склянок. Она лично когда-то покупала для Аяза тетради и самопишущие перья из Галлии. И койка эта ее всегда раздражала, потому что вдвоем здесь было не поместиться, но она никогда не требовала ее заменить, втайне опасаясь, что найдется немало женщин, которые пожелают ее супруга в эту койку затащить.

Теперь она вдруг поняла, что ее муж, кажется, всю жизнь ей врал, но верить не хотела. Она не сомневалась в его верности и сейчас не хотела сомневаться, но гадкое чувство страха засело где-то в животе чуть ниже ребер. Виктория знала, что нужно обязательно поговорить об этом, пока она не напридумывала себе всякой ерунды, но глядя на бледного и усталого мужа, она просто хотела обнимать его, словно ребенка, и гладить его по голове, перебирая волосы.

В один день Аяз взял и безжалостно обрезал свою косу. Сказал, что седеть начал, что длинные волосы, да еще и для лекаря — неудобно и несолидно. Хорошо еще, что налысо не побрился, как многие в Степи. Это раздражало. Словно муж вдруг утратил свою целостность. Она его понимала; он в самом деле разом стал старше и серьезнее, но видит богиня — как ей не хватало этих черных прядей, за которые она так любила тянуть в редкие минуты близости.

Видя, что муж неприятный разговор начинать всё же не собирается, Виктория отодвинула его ноги и села на край койки. Хотела бы и лечь, как раньше, прямо на него, но не решилась.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спокойно спросила она.

— О чем? — тусклым голосом поинтересовался он, закрыв глаза.

— Что это за разговоры о том, что целителю обязательно нужна жена?

— Не обязательно жена, — пробормотал Аяз. — Достаточно любой привлекательной женщины.

— А конкретней?

— Целитель при лечении расходует магические силы, которые он быстрее всего может восстановить через секс, — бухнул степняк, не зная, как еще подобрать слова.

— И я для тебя… просто энергия? Как еда, как сон? — с ужасом спросила Виктория, для которой мир вокруг вдруг начал рассыпаться, словно башня из песка.

— Нет. Ты для меня любимая женщина.

— И ты хочешь сказать, что никогда не думал…

— Думал, конечно! — взорвался Аяз, рывком садясь на кровати. — Когда занимался любовью с тобой, я прекрасно осознавал, что ты — не просто жена, ты — мой источник сил, без тебя я и целителем был бы посредственным! Ты пойми — для восстановления годится любая женщина, а я не хочу любую, я хочу только тебя!

— А вчера…

— Мне было плохо, я устал, ты была мне нужна.

— Почему же ты не сказал?

— Ты не хотела, — просто ответил мужчина.

— То есть мои желания для тебя важнее, чем твои? — уточнила Виктория и, дождавшись кивка, спросила. — А сейчас тебе тоже нужно восстановление?

— Ну… — он замялся, не желая ее расстраивать еще больше. — Что это ты делаешь?

Виктория, улыбаясь, расстегивала елек и стягивала через голову сорочку.

— Вики, не надо, — испугался он ее решительности. — Это необязательно…

Она же, уже обнаженная до пояса, прижималась к нему, терлась об него, как кошка, и прямо в губы мурлыкала:

— Ты же сам сказал, что мои желания важнее, чем твои.

Не в силах удержаться, мгновенно вспыхивая, он гладил ладонями ее нежную спину и шептал:

— Вики, услышат же.

— Мы тихо.

— Боюсь, что тихо не получится, — смеялся он, не веря, что всё так просто, и пьянея от того, что она спокойно приняла его природу.

***

Она, как и прежде, лежала на его груди, а Аяз двумя руками удерживал ее, чтобы жена с него не соскользнула. Внутри был покой.

— А когда я стану старой и морщинистой, как Айша — ты что будешь делать? — спрашивала Виктория, улыбаясь ему в шею.

— Я тоже буду старым и морщинистым, — отвечал Аяз мирно. — И буду привязывать морковку, чтобы тебя любить.

— Да ну тебя, — толкала его жена, хохоча. — Выдумал тоже! Ну правда? Вон Влас Демьянович сразу двоих женщин завел.

— Ну, настоящая жена у него только одна, — пояснил степняк. — Вторую он взял, потому что той идти некуда было. А детей кормить надо. В дом к себе он ее привести просто так не мог, потому что люди бы не поняли, сама бы она троих детей не смогла вырастить. Вот и решили, что так удобнее для всех будет. И детей он ее любит, у него ведь своих быть не может, в юности переболел серьезной болезнью.

— Аяз, — нерешительно посмотрела на мужа Вики. — А давай мы еще одного ребенка родим?

— Вики, зачем? У нас и так четверо. Да и Лили уже пятнадцать, кто знает — может быть, через пару лет уже внуков нянчить будем.

— Зачем? Ну хотя бы чтобы нарушить традицию. Будем тщательно готовиться, тренироваться… А то у нас все дети случайно получились. Так ведь нельзя.

— Почему нельзя? — усмехнулся мужчина. — Очень даже можно. Нет, Вики, давай-ка остановимся на четверых. Ну пока хотя бы.

— Обещай, что подумаешь, — Виктория умела добиваться своего.

— Обещаю, — легко согласился супруг. — А теперь слезь с меня, мне работать надо.

Все дети у Аяза и Виктории, действительно, получились неожиданными. Лилианой Вики забеременела сразу после первой близости, с Раилем она что-то напутала с отварами — то ли выпить забыла, то ли бракованный был, а с близнецами и вовсе вышло странно. Они больше и не думали о детях, да только на свадьбе младшей сестры Аяза всех охватило какое-то безумие, а девять месяцев спустя во всей Степи народились дети: и у Эмирэ с ее галлийским супругом, и у многих пар, присутствующих на свадьбе, и даже у степного хана Тамана и его жены Наймирэ, отчего они сами были в полной растерянности. У Вики родилось двое мальчишек — оборотни часто рождают двойни. С тех пор Аяз наотрез отказывался участвовать во всяких старинных ритуалах — хотя его и уговаривали неоднократно.

Чувствуя себя полным сил, весело насвистывая, лекарь пробежался по больнице, заглянул к новым пациентам, отмечая про себя, что молодые врачи прекрасно со всем справляются. Он снова верил, что всё еще может наладиться. Как давно они просто не принадлежали друг другу? Секс у них был регулярный, а вот так, не ради восстановления сил, а чтобы растянуть удовольствие, заставить жену стонать в голос, ловить ее губы, запускать руки в волосы, сжимать податливое тело едва ли не до синяков — про это он уже и забыл. Да они даже не разговаривали почти, только по ночам и встречались, а там было не до разговоров.

Ребенок? Зачем Виктории ребенок? Конечно, младшие уже самостоятельные, ходят в школу, им и мать-то уже не нужна, разве что кормит их. С царапинами и ссадинами (а порой и с переломами) они бегут сразу в больницу к отцу, знают, что мама от таких вещей волнуется. С отцом проще — залечит, поцелует, даст подзатыльник — и можно дальше бегать по крышам и собирать больших тараканов в банки. Кажется, Вики когда-то хотела открыть свою кофейню, надо бы ей напомнить об этом.

Ур-Таар — город большой, здесь много приезжих, и не только торговцев. Местный храм трех богов очень красив, сад возле ханского дворца, куда пускают посетителей, поражает своим великолепием, да и сам город яркий, необычный — вот и едут славцы сюда просто погулять, а ушлые степняки и рады. Придумывают всяческие развлечения, вроде катания на верблюдах да уличных представлений, гостиниц настроили на любой вкус, бани общественные Исхан держит, словом — гостям, а особенно с тугими кошелями, здесь всегда рады. И харчевни есть в Ур-Тааре, где можно недорого и вкусно пообедать, а вот культурного заведения, где дамы могут посидеть в одиночестве и отведать местных сладостей, нет.

Мысленно Аяз уже выбрал место для этой кофейни и, переодевшись, немедленно отправился гулять по узким улочкам, чтобы убедиться, что всё правильно помнил. Спустя полчаса он уже вовсю торговался с владельцем небольшого домика совсем недалеко от больницы, который было отлично видно из окон его кабинета: вокруг этого домика разбит большой сад, а сам хозяин появлялся здесь редко, давно уже построив себе новый дом близ реки. Старый степняк щурился, упрямился, рассказывал, что этот дом он хотел оставить в наследство сыну, но в конце концов сдался, признавшись, что «дохтуру» дом готов и подарить, но увы, не настолько богат.