"Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Красовская Марианна - Страница 229

— Слушай, а ты с ней спишь? — с завистью спрашивал друга Браенг-младший.

— Нет, — спокойно отвечал степняк.

— А зачем ты тогда к ней таскаешься?

— Учу катайский язык.

— Уууу, ты совсем больной.

— Согласен.

Раиль не собирался никому ничего рассказывать ни о своих чувствах, ни о мечтах, но Джерри был страшно болтлив — с таким проще чем-то поделиться, чем несколько часов отбиваться от расспросов. Но в то же время галлиец умел хранить тайны; ни один прихвостень из его свиты понятия не имел, что степняк ходит к куртизанке. Да и вообще, свита в последнее время жила сама по себе, а Браенг со всеми вещами нагло переехал в дом Оберлингов. В конце концов, они с Раилем были хоть и дальние, но родственники, и их дружба только крепла с каждым днем.

Раньше степняк хотел как-то использовать сына канцлера в своих целях; теперь же вдруг оказалось, что дружба — это и есть взаимное использование. Совершенно необязательно строить какие-то коварные планы, когда можно просто попросить, зная, что друг сделает для тебя всё, что сможет. У Раиля никогда не было таких друзей, только сестра, но она девчонка, это другое. К тому же она теперь в Катае, и ей невозможно рассказать о том, что сегодня Оюми рассмеялась над его нелепой шуткой, а потом забралась в кресло с ногами, скинув обувь, а на тонкой щиколотке у нее татуировка бабочки.

Сегодня он застал девушку, уже одетую для прогулки. Галлийская одежда шла ей не меньше, чем шелковые халаты. Талия в модном платье ярко-голубого цвета с узкой юбкой до середины лодыжки казалась такой тонкой, что ее можно было обхватить пальцами — Раиль, впрочем, не смог бы — у него небольшие руки. Оюми скептически оглядела его наряд: узкие брюки, белая строгая рубашка и удлинённый жилет (без жилета он вообще не смел к ней приходить — мало ли, заметит чего лишнее) и нахмурилась.

— Мы идем раздавать долги, — строго сказала девушка. — Конечно, с таким франтом, как ты, это будет не очень удобно… но ладно, на первый раз сойдет. Держи.

Она вручила ему большую корзину и жестом велела следовать за ней. Он и пошел, радуясь, что может идти рядом с ней по улице так близко, что ее юбка иногда задевает его ноги. Раилю было все равно, куда она его ведет, даже то, что вокруг них виднелись уже не дома, а хибары, он осознавал лишь частью разума.

Льен — богатый и чистый город. Нищих здесь и в самом деле немного. Любой человек может получить помощь в трудной жизненной ситуации, подав прошение канцлеру. Здесь даже имелась специальная служба, которая занималась выявлением беспризорников и облагодетельствованием детишек из бедных семей. Таких помещали в интернаты, где о них заботились (в меру человеческих возможностей, конечно), кормили и давали профессии. И все же даже в самом прекрасном городе мира всегда найдутся те, кто выброшен на обочину. Оюми уверенно толкнула облупленную деревянную дверь доходного дома (здесь сдавались комнаты за самую минимальную плату) и поднялась по шаткой деревянной лестнице на второй этаж. Раньше, похоже, это был какой-то особняк, потому что на потолках кое-где еще виднелись остатки лепнины, а на стенах — следы от барельефов. Потом кто-то выкупил этот дом и разделил перегородками на клетушки, где в некоторых и окна-то не было.

В одной из комнатушек — не самой плохой, между прочим — рядом с общей уборной, на тюфяке лежал человек. К искреннему изумлению степняка, Оюми опустилась перед ним на колени и нежно, совершенно без брезгливости, коснулась его морщинистого желтого лица. Это был катаец.

— Прошу, погляди, что с ним, — подняла она глаза на Раиля, и юноша, который терпеть не мог нищих и убогих, безропотно приседал рядом со стариком и брал его за руку.

Если его только что трогала женщина, которую он так любил — то как мог он пренебречь им? Старик оказался не столько болен, сколько истощен. Во всяком случае, никаких заболеваний, кроме обычной простуды, юноша у него не нашел. Оюми смотрела встревожено.

— Кормить его надо, Юми, — наконец сказал степняк. — Лучше бульоном. И кашами. Я могу немного подлатать его. Но это мало поможет, если не кормить регулярно.

— Юноша, ты зря тратишь на меня свои силы, — прошептал старик по-катайски, и Раиль с гордостью осознал, что он его понимает. — Мое время закончилось.

— Да мне плевать, — прошептал степняк, видя, что Бабочка, отвернувшись, ищет что-то в своей корзине. — Юми сказала, что тебе нужно помочь, значит, я помогу.

Старик вдруг рассмеялся и тут же закашлялся, а Раиль опустил руки на его грудь, направляя потоки силы в места воспалений. Излечивать простуды он умел лет с двенадцати; главное было не торопиться, и расходовать резерв очень экономно, все же пополняется он не быстро. Катаец больше не кашлял, его лицо даже стало спокойнее. Как всегда, юный целитель немного потерялся во времени и очнулся лишь от бряканья за спиной. Обернулся и не поверил глазам: самая красивая женщина Льена, повязав на талию передник, орудовала тряпкой и ведром, моя пол и стены в небольшой комнатушке. Юноша не мог ее понять, но все равно молча забирал у нее ведро и шел в уборную за чистой водой.

— Кто тебе это человек? — тихо спросил он после того, как Оюми, оставив катайцу кувшин молока и булку, вышла в коридор. — Родственник?

— Это дядюшка Пако, — пожала плечами девушка. — Он сапожник. Ах, какие туфельки он мне шил когда-то! Знаешь, у меня очень маленькая нога, я никак не могла подобрать себе обувь, а на заказ шить у меня денег не было. Он мне бесплатно сшил мои первые теплые сапоги.

Она помолчала и добавила:

— Если бы я могла, я бы забрала его к себе, но он гордый — отказывается и от денег, и от всего остального. Да и не забрать мне всех.

— Всех?

— Да, их здесь много. Я помогаю только катайцам. Это, конечно, не правильно, но они мне ближе и роднее. Теперь на родину они никогда не вернутся, а здесь они всегда мерзнут и болеют.

Раиль поежился. Ему тоже было постоянно холодно в Галлии, а сейчас еще и упадок сил сказывался, но признаваться в своей слабости он не хотел. Оюми тем временем договаривалась с одной из соседок катайца, чтобы та каждый день варила ему бульон и заставляла поесть.

— Что ж ты отца к себе не заберешь? — ворчала толстая тетка, но деньги принимала и клала в карман передника, ветхого, но чистого. — Вон краля какая, одета богато. Брезгуешь?

— Это не отец, а дядя, — терпеливо отвечала Оюми. — Да и некуда мне. Живу с мужчиной, сама понимаешь, ему приживалы не нужны.

— Эх, молодость, — вздыхала женщина. — Если бы я была такой красоткой, то тоже не упускала бы ни одного шанса. Ладно, иди спокойно, позабочусь о твоем дядюшке, уж будь уверена.

Катаянка кивнула и поспешила к выходу. Раиль забрал из ее рук корзину и пошел следом. Они зашли еще в несколько мест, и каждому из «подопечных» Бабочки требовалось небольшое, но лечение. Юный целитель бледнел, слабел, пошатывался, но признавать свое истощение упрямо не хотел, и только когда он вдруг позеленел и оперся на стену, тяжело дыша, Оюми, ничего не смыслящая ни в целительстве, ни в магии, сообразила, что что-то не так. Она нашла пролетку, с помощью кучера затащила туда степняка, радуясь, что роста он небольшого, да еще и худенький, и повезла его в дом Оберлингов, справедливо полагая, что там знают, что делать в таких случаях. Ей повезло — Джеральд Браенг как раз находился дома и мгновенно все понял.

— Ты его совсем не кормила, что ли? — возмутился он, подхватывая друга за талию, закидывая его руку на плечо и таща в гостиную. — Эй, чаю горячего, быстрее, да с медом. Кисель? Еще лучше! Только сахару побольше! И мясо грейте!

— Что с ним? — встревоженно спросила Оюми, ничего не понимая.

— Магическое истощение, — фыркнул Джерри. — А ты молодец, конечно. Выжала парня досуха и не дала, да?

— Заткнись, Джерри, — прошипел Раиль (и откуда только силы взялись). — Я сейчас тебя задушу.

— Да ты даже стоять не можешь, умник, — огрызнулся Браенг. — Видел бы тебя твой отец! Задушит он. Пей кисель, дурачина. Ладно она ничего не смыслит, а ты сказать не мог?