Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 21

И Анна шнуровалась в него до последнего. Ненавидя свое изменившееся тело, опухшие щиколотки и лицо — и до головокружения боясь после родов потерять тонкую талию, которой она так гордилась. Потому что ничего, кроме красоты, у нее просто не было.

Но бог с ним, с корсетом — в платья, которые Анна носила на последних сроках, я бы влезла без него. Сели бы как на корове седло, но это можно пережить. Хуже другое. Все без исключения лифы застегивались на спине. Кучей крючков, еще и хитровывернуто пришитых — то с одной, то с другой стороны. Чтобы случайно не расстегнулись.

Чтобы застегнуть это, нужна альтернативная анатомия. Или горничная. Которая лежит пластом. У богатых свои проблемы, честное слово.

Экономка, Серафима Карповна, чопорная дама под сорок, явилась с незнакомой ни мне, ни прежней Анне девушкой, почти подростком, мелкой и шустрой. Та мигом принялась наводить порядок.

Экономка поклонилась мне. Чуть сдержанней, чем следовало бы.

— Андрей Кириллович приказывал мне принести книги…

Она в самом деле держала в руках пирамиду из счетов, нескольких амбарных книг, а поверх этого красовалась стопка бумаги, чернильница и футляр с перьями.

— Поставьте в комнате на столе. И помогите мне одеться.

Она выпрямилась — будто разом палку проглотила.

— Это задача горничной. Сейчас я пошлю…

— Горничная лежит. Как и половина девичьей. И если бы вы интересовались делами вверенной вам прислуги, вы бы об этом знали.

— Прислуга ленива и нерасторопна, а все их мнимые болезни лечатся…

— Помогите. Мне. Одеться, — повторила я.

Серафима Карповна застыла на миг.

— Как прикажете.

Она скрылась в спальне — неведомым образом умудряясь двигаться стремительно, но без суеты. И осанку не растеряла. Вернулась почти мгновенно. Достала из шкафа корсет.

— Без корсета, — уточнила я.

Она поджала губы куриной гузкой, но спорить не стала. Быстро учится. Запаковала меня в платье, на которое я указала, что-то затянула, что-то подколола — и в целом получилось вполне приемлемо. На мой вкус. Потому что на местный — надеть платье без корсета — чудовищно неприлично. Все равно что в наше время выйти из дома в ночнушке. Нет, не в платье бельевого стиля, а обычной ночнушке — хлопчатобумажной, в цветочек и с кружавчиками. Без нижнего белья.

Однако, если выбирать между приличиями и нормальным внутрибрюшным давлением — выбор очевиден. Тем более что кавалера, на руки которому можно жеманно свалиться в обморок, нет и не предвидится.

— Сегодня же пошли за портнихой. Мне понадобится новое платье.

То, что здесь называется утренним. В которых прилично выйти за пределы спальни, общаться с прислугой и даже встретить родственницу, приехавшую с неподобающе ранним визитом. И с застежкой на груди. Еще какая-то имитация корсета, чтобы прислуга в обморок не падала — но с мягкой поддержкой, а не утяжкой. И тоже со шнуровкой спереди. Совсем не зависеть от прислуги в этом доме невозможно, но и ждать каждый раз, пока меня оденут, — рехнешься.

— Еще передай Андрею Кирилловичу, что счета от портнихи все-таки будут.

Кстати, раз уж я сегодня намеревалась разбираться с деньгами, надо и со своими разобраться. Сколько Андрей регулярно выделял на содержание жены. Сколько прежняя Анна выпрашивала сверх того — а она точно выпрашивала. Сколько мне приносит мое приданое. Крошечная деревенька на шесть дворов. Но даже шесть дворов — это какой-то оброк и какой-то доход, это деньги, которые не нужно просить у мужа.

А деньги, которые не нужно просить, это единственные деньги, на которые можно рассчитывать.

— Как прикажете, Анна Викторовна, — повторила экономка.

— А теперь проводи меня в девичью.

Она ответила не сразу — похоже, слова подбирала.

— Прошу прощения, вам не к лицу туда ходить. Если изволите что-либо приказать, я передам.

Не к лицу. Прекрасно. Видимо, в помещениях для прислуги особая физика, от которой барские лица теряют форму.

Такой феномен тем более следует изучить.

Глава 14

Я подняла бровь.

— Интересно. Значит, лицо у барыни портится от соприкосновения с реальностью.

И без того прямая, ее спина стала еще прямее — хоть на первый взгляд это и выглядело невозможным.

— Реальность такова, Анна Викторовна, что вы только что поднялись с постели после тяжелой болезни. Дворовые девки неопрятны. Если вы изволите снова слечь от тамошнего духа, Андрей Кириллович с меня строго спросит.

Говорила она вроде бы вежливо, но в каждом слове отчетливо читалось «не лезь не в свое дело».

— Андрей Кириллович спросит еще строже, если через два дня некому будет подать ему обед. А вы даже не знаете, что половина дворни — по крайней мере женской ее части — мается животами.

— Если они не притворяются.

— Вот и посмотрим. Веди.

С видом королевы, всходящей на эшафот, экономка двинулась из спальни. Я пошла за ней.

За дверью оказался будуар. Секретер у окна, кушетка, обитая бледно-голубым шелком. На столике для рукоделия — незаконченная вышивка с розами. Наверное, так и останется незаконченной: я не слишком люблю вышивать, предпочитая коротать редкий досуг за чтением. Проходя мимо туалетного столика с зеркалом, я покосилась на него — и тут же отвела взгляд. Чужая память показывала мне юную красавицу. Это зеркало — изможденную женщину с запавшими глазами и желтоватым лицом. Впрочем, странно ожидать иного: мертвые в принципе цветущим видом не отличаются, а я едва-едва перестала к ним относиться.

Малая гостиная с тафель-клавиром, при виде которого Анна неизменно мысленно кривилась: во всех приличных домах давно стоят рояли. Однако этот дом полагался губернатору по чину, как мундир и экипаж, и он не собирался полностью обставлять его заново. Его и тафель-клавир вполне устраивал.

За малой гостиной следовала галерея, пышно названная зимним садом. После натопленной спальни и будуара меня пробрал холод: печей в галерее не было, окна покрылись инеем. Кадка с пальмой — бедное растение мне стало искренне жаль; пара больших горшков с геранями и фикус. За фикусом сливалась с деревянными панелями стены дверь. Экономка отворила ее и шагнула в темный коридор. Я двинулась за ней, проклиная собственное упрямство. Это для здоровой пара комнат не расстояние, а мне уже хотелось опереться о стену и отдышаться.

Впрочем, едва я зашла в длинный «черный» коридор — для прислуги, чтобы не мельтешила перед господскими глазами, — дышать расхотелось вовсе. Характерный смрад чувствовался уже здесь, а звуки, доносящиеся из приоткрытых дверей довершали картину.

Это не дом, это филиал инфекционной больницы. Женская палата — девичья, мужская — людская.

Экономка поднесла к лицу надушенный платок.

— Анна Викторовна, настоятельно прошу вас вернуться в спальню. Если вы заразитесь…

— Где девичья? — Препираться я не собиралась.

Она указала мне на ближайшую дверь.

Едва я вошла, все повскакивали. Точнее, попытались вскочить. Одна тут же повалилась обратно, другая метнулась к ведру, зажимая себе рот.

Я огляделась. Комнатушка с нарами вдоль стен, в углу — поганое ведро, которое какая-то девка тут же попыталась убрать с глаз долой, не обращая внимания на скрючившуюся товарку.

Болеет только женская прислуга? А мужики?

— Серафима Карповна, немедленно позовите Степана, чтобы он доложил мне о ситуации в людской, — велела я.

Камердинер барина для мужской прислуги все равно что экономка — для женской.

— Боюсь, Степан докладывает исключительно барину.

С одной стороны, она была права: сферы влияния делились четко. С другой…

— Серафима Карповна, — повторила я тем тоном, от которого студенты менялись в лице. — Я не обсуждаю с вами субординацию Степана. Я вам приказываю. Если Степан считает, что он служит исключительно моему супругу, пусть знает, что вскоре ему придется докладывать Андрею Кирилловичу о вспышке кишечной инф… желудочной заразы, которая, выкосив прислугу, перекинется на господскую половину. И о том, по какой причине придется отменить масленичный бал.