Одно Рождество в Париже (ЛП) - Беггот Менди - Страница 4

Безглютеновые палочки предназначались для Кассандры — она, наверное, сама их съела, домашние чипсы из капусты были для Лео, потому что ему нравилось всякое дерьмо премиум-класса — они попали мужчине в глаз, а последним товаром, достигшим своей цели перед тем, как ее схватила охрана, были рисовые крекеры из Таиланда.

— Она напала на меня! — взвыл мужчина с раскрасневшимся щеками. — Пусть ее привлекут к ответственности! Вы видели! Вы все это видели!

Ава попыталась отбиться от двух охранников.

— Ой, да возвращайтесь в свой Ниссан Навара и охотьтесь дальше… ну или чем вы там занимаетесь в такой одежде в центральном Лондоне!

— Ава?

Она повернула свою ярко-светлую голову в направлении хорошо знакомого голоса, затем закрыла рот и прикрыла глаза. Вот теперь она захотела оказаться в полицейской машине. Лучше уж быть арестованной, чем обсуждать этот инцидент со своей матерью.

Глава 4

Deschamps Brasserie, 4-й округ Парижа

Жюльен поднял указательный палец, показывая бармену, что ему нужно пополнить бокал. Он выпил уже три бокала пива, находясь в центре бурной пятничной тусовки, однако, не являясь ее частью. Физически он был тут, но мысленно находился где-то на необитаемом и изолированном от всего мира острове, нетронутым человечеством.

— Merci, — поблагодарил он бармена, когда тот поставил очередной бокал перед ним. Он сделал глоток, и пена осталась на его верхней губе. Слегка пододвинувшись на барном стуле, он повернулся лицом к залу. Звуки оживленной болтовни посетителей перекрывал фоновую музыку, которая играла из местной аудиосистемы. Пары держались за руки, курили, ужинали мидиями, блинами и гужерами, группа парней в углу притворялись, что играют на воображаемой скрипке, а четыре женщины в коротких платьях, плотных колготках и уггах, с дизайнерскими сумочками у их ног, смеялись над чем-то за графином красного вина. В каждом оконном проеме на красно-белых лентах висели простенькие плетеные звезды, покрытые сверкающими блестками, имитирующими снег. Между каждым окном каскадом спадали шишки, связанные вместе золотой тесьмой. Рождество наступало, хотел кто этого или нет.

— Жюльен!

Он повернулся, услышав свое имя. К нему шел его лучший друг; единственный друг, которого он не оттолкнул полностью. Дидье. Жюльен махнул рукой, не желая компании, но зная, что ее не избежать.

— Как дела, друг мой? — перекрикивая гул бара, поприветствовал его Дидье и наклонился, чтобы поцеловать его в каждую щеку, затем хлопнул по спине.

— Я в порядке, — соврал Жюльен, широко улыбнувшись. — Все хорошо.

Дидье оценивающе посмотрел на него, обдумывая эти слова, его шоколадные глаза выделялись на коже цвета мокко. Он упер руки в бока и слегка наклонил голову.

— Тогда почему ты тут сидишь в одиночестве?

Жюльен тут же осознал свою ошибку. Дидье оставил сообщение — или несколько — на его голосовой почте с предложением встретиться сегодня. Он ему не ответил.

— У меня были дела… по бизнесу… с отцом, — Жюльен потянул за отвороты смокинга, как будто его внешний вид все объяснял.

Дидье подтащил стул и уселся рядом.

— Мог бы перезвонить и сообщить мне об этом.

Жюльен выдохнул.

— Я не был уверен, что пойду. Получается, в итоге я и не пошел.

— Снова с ним поссорился, — сказал Дидье, подзывая бармена.

— Нет, — Жюльен покачал головой.

— Почему ты всегда хочешь мне соврать, Жюльен. Мы друзья или нет?

— Конечно, — быстро ответил он. — Ладно, мы обменялись парой реплик… но не ссорились.

А как еще описать то, что он кричал о своей мертвой сестре отцу, мачехе и женщине, носящей корзину с фруктами как кутюр?

— Надо было сказать, что встречаешься со мной сегодня, — сказал Дидье, вытаскивая пачку сигарет из кармана. Он вытащил одну зубами и зажег.

Жюльену нечего было на это ответить. Он поднял свой бокал пива и сделал большой глоток.

— Итак, мы встречаемся сегодня? — продолжил Дидье.

— Мы уже, — ответил Жюльен.

— Не здесь, — ответил Дидье, выдыхая дым Жюльену в лицо. — В клубе. Потанцуем. Будем пить до самого утра.

Дидье отовсюду излучал энтузиазм. Он всегда был таким, с момента, как они познакомились в университете. Способный, как в учебе, так и в творчестве, он был воплощением того, кто жил, плывя по течению, принимая решения, как карты лягут.

Жюльен потряс головой.

— Не сегодня, я устал.

Дидье кинул на него полный недоверия взгляд.

— Устал? Устал от того, что спал весь день?

— Что? — это была неправда. Он посмотрел пару эпизодов Sous Le Soleil и понаблюдал через окно, как жандармы уводили поющего мужчину, одетого как Papa Noёl.

— Никого ты не обманешь, Жюльен, — сказал Дидье, нахмурив брови. — Когда ты в последний раз брал в руки камеру?

Да что было такое со всеми? Он провел годы с камерой, висящей на шее, живя и дыша искусством, и никто ни разу не спросил его: «Жюльен, когда ты в последний раз убирал свою камеру?»

— Есть ли смысл в этом, Дидье? — ответил он. — Если я отвечу, ты перестанешь звать меня танцевать?

— Лорен бы этого не хотела.

Воздух покинул его легкие и растворился, смешиваясь с дымом и запахом крем-брюле.

— Ну, ты хотя бы не боишься произнести ее имя.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дидье, положив сигарету на пепельницу.

Жюльен потряс головой.

— Мой отец… любит притворяться, что ее не существовало.

— Уверен, что это не так. Я его видел… на похоронах… он еле стоял, — Дидье стряхнул пепел с кончика сигареты и затянулся. — Те, кому все равно, так себя не ведут.

Это было правда. Его отец еле перенес службу по Лорен. Жерар должен был произнести речь, рассказать прихожанам о ее насыщенной жизни, которую она вела в свои двадцать пять. Вместо этого он цеплялся за Вивьен, зарыв голову в ее плечи, лицо его было искажено горем, а слова пришлось прочитать священнику.

— Он двигается дальше, — рассеянно ответил Жюльен.

Дидье улыбнулся, выпуская дым пухлыми губами.

— Так устроен мир, Жюльен. Мы все должны двигаться дальше, — он потушил сигарету. — Я знаю, что Лорен бы не хотела тебя таким видеть. Остановившимся. Не делающим фотографии, — он ткнул Жюльена рукой. — Она любила твои фотографии. И понимала их гораздо больше, чем я.

Жюльен улыбнулся. Дидье любил простые вещи — Эйфелеву Башню ночью, Площадь Согласия, лодочки на Сене. Его другу было тяжелее принять более художественные снимки, которые делал Жюльен — цветы в руках маленькой девочки, смотрящей снизу вверх на своего дедушку, два велосипеда, опертых друг на друга за стенами Лувра. Эти фотографии были в центре его последней выставки. Он получил одобрение как критиков, так и прессы, продал больше копий, чем когда-либо и получил ряд заказов. Теперь казалось, что это было в прошлой жизни.

Жюльен оглянулся вокруг. Улыбающиеся лица, оживленная болтовня, звук аккордеона, доносящийся снаружи. Его живот заурчал, когда официантка принесла две тарелки croque monsieur. Он почти захотел этот мягкий, тающий сыр и копченую ветчину. Когда он в последний раз чувствовал голод?

— Ты должен больше фотографировать, — заявил Дидье, потягивая свой напиток. — Организовать еще одну выставку, как раньше.

Жюльен выдохнул.

— Это не так-то просто. Я не могу просто выйти на улицу, сделать пару кадров и забронировать галерею, надеясь, что хоть кто-то придет, — он вздохнул. — Нужно все распланировать… и найти вдохновение.

И вот чего ему не хватало больше всего. Вдохновения. Стимула работать и в целом жить эту жизнь.

— Можешь меня поснимать, — сказал Дидье, округляя глаза и позируя словно модель.

— Хочешь быть моей новой музой?

— Почему бы и нет? — Дидье упер руки в бока, надув губы. — Моя мать говорит, я похож на Себастьяна Фукана, а он был в фильме про Джеймса Бонда.

Жюльен потряс головой, стараясь не рассмеяться.

— Думаешь, я недостаточно хорош для твоей камеры? — спросил Дидье, звуча оскорбленным.