Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена (СИ) - Гераскина Екатерина - Страница 28

Мне не позволяли быть мальчиком. Мне сразу вручили в руки «долг». Честь рода. И сказали — неси.

И я впервые почувствовал себя свободным именно тут, на фронте. Я был тем, кто решает сам.

А у Анны есть крылья? У валькирий же они есть… но разве те умели менять лица?

Внутри поселился ворох противоречивых чувств.

Открыл полог собственного шатра. И стоило поднять взгляд, как я увидел, что на моей кровати лежит Беатрис. Обнажённая и развалившаяся поверх одеяла, будто это её место по праву.

Выругался про себя. Только её мне сейчас и не хватало. Твою же мать.

Растер лицо. Сейчас в мыслях были только горячая ванна, отдых и еда. Никакая Беатрис в эти планы не входила.

— У тебя снова нет обхода? — слишком резко спросил я.

То, что любовница позволяла себе отлынивать от работы, раздражало. Я давно говорил ей, что это неприемлемо. Но она продолжала пользоваться своим якобы положением. Только правда в том, что никакого особого положения у неё не было.

Я встал посреди шатра, сбросил с себя куртку, поморщился от боли в мышцах, стал снимать наручи, развязывать их один за другим. Беатрис снова призывно прогнулась.

Никаких чувств. Ни эмоций. Пустота.

— Рей, я так давно тебя не видела. Я соскучилась. Ты, думаю, тоже, — протянула она.

— Последние три дня я был на задании, Беатрис. Не спал толком. И, если честно, я ни разу не вспомнил о тебе. Потому что мысли были заняты только одним — как не подохнуть и сохранить жизнь императору.

— Ты стал грубым, — капризно протянула Беа. — Ты никогда таким не был.

На пол упал второй наруч. Стал доставать кинжалы из голенища сапога. Метнул их в столб. Те вошли в дерево как в масло.

— Вся твоя проблема в том, Беатрис, что ты застряла в прошлом. И так и не поняла, кем я стал. Ты продолжаешь сравнивать меня с тем, кем я был. Признаться, я тоже застрял. Все десять лет считал, что ты — мой выбор. Что ты олицетворяешь свободу. Свежий воздух. Настоящую жизнь. До такой степени, что просрал эти годы. Мог жить, а в итоге существовал. Но теперь я это осознал. И лучше сейчас, чем никогда.

— То есть ты хочешь сказать, что жалеешь, что мы вместе? — вскрикнула Беатрис, вскочила, прижимая одеяло к груди. В её глазах полыхал гнев.

— Я хочу сказать, Беатрис, что, узнав тебя за последний месяц, понял: я давно жил в грёзах. И пора из них выныривать. Мы с тобой разные. И наши пути должны были разойтись давно.

— Это всё из-за этой Анны?! — заверещала она. — Ты уже переключился на неё?!

Я поморщился, потер переносицу, подошёл к столу, налил воды, опрокинул стакан в себя. Поставил ладони на деревянную столешницу, опустил голову.

Как же я устал. Просто задолбался.

— Я ведь тебе ничего не обещал, Беатрис. Разве нет?

— Но мы любим друг друга! — закричала она.

— Не говори того, чего не было.

Я произнёс это тихо, но в голосе звенела сталь.

— Ты и меня не любишь. Может быть, ты любила того молодого раздолбая, который вечно бунтовал против родителей, против правил, против всего мира, размахивая деньгами и положением, пока император не поставил точку и не заставил меня жениться. Может быть, тебе нравился тот дерзкий мальчишка, который шёл наперекор и казался опасным. Но не меня настоящего. Не того, кем я стал. Ты любишь образ в своей голове. Картинку. Иллюзию. И то, как ты смотришься рядом со мной. Не более. Ты любишь статус. Историю. Громкое имя. Но не меня настоящего. Я больше не тот, Беатрис. И ты никогда не пыталась узнать, кем я стал.

— Я приехала сюда, на фронт, в это гиблое место только ради тебя! Я пожертвовала всем! Оставила своего ребёнка с родителями!

Я развернулся и посмотрел на неё.

— А зачем ты это сделала, Беатрис? Я тебя сюда не звал. И даже на письма твои не отвечал. Ни на одно. Но я думал, что ты решила помогать воинам со всей отдачей. Что ты приехала работать, а не играть в чувства. А оказывается, это гнилое место для тебя. Ну извини — балов тут нет, салонов тоже нет, музыки и свечей по вечерам не предусмотрено. И это — моя жизнь. Вот эта палатка — мой дом. А эти воины — под моей ответственностью. Я борюсь за каждую жизнь. За каждую. Потому что если не мы, то у таких, как ты, не будет мирной, сытой, спокойной жизни. И не тебе выговаривать мне. Я не романтик. И никогда им не буду. Я прямой, как палка. Когда был молод и зелен — да, умел плести кружева слов, мог играть, флиртовать, красиво говорить. Я рос среди интриг и подковёрных игр, среди ядовитых улыбок. Я знаю, что такое придворные маски. Но фронт — это место, где учат ответственности. Чести. Преданности. Здесь нет места иллюзиям. Даже когда настанет мир — ты думаешь, я снова стану тем пацаном? Тем беспечным наследником с идеальными манерами? Не стану, Беатрис. Я деформирован. И, может быть, я вообще никогда не смогу вернуться к мирной жизни. Так что разбивай свои розовые иллюзии здесь и сейчас. Пока не поздно.

— Ты герцог. Ты лорд. Ты аристократ, — выдохнула она, будто это всё ещё что-то значило.

Я хрипло и грубо рассмеялся. Посмотрел на неё. Усмехнулся. Запрокинул голову, глядя на потолок шатра, потом снова перевёл взгляд на неё, склонил голову к плечу.

— Я солдат. На этом всё.

Она спрыгнула с кровати, небрежно откинула одеяло в сторону. Белоснежные волосы рассыпались водопадом по её спине.

Такие же волосы были у моей супруги все эти десять лет. И ведь я действительно всегда предпочитал блондинок.

Только вот теперь этот цвет раздражал. Он ассоциировался с иллюзиями, которые оказались пылью.

— Какой же ты солдафон… Ты пожалеешь! Что бросил такую как я!

Беа уже накинула на себя тонкую шёлковую рубашку, бельё. Я облокотился бедром о деревянный стол и смотрел, как она собирается. Медленно. Демонстративно.

Я разминал шею, желая лишь одного, чтобы она поскорее убралась. Мне нужно было привести мысли в порядок. Понять, что делать дальше. Потому что всё вокруг рушилось быстрее, чем я успевал осознавать.

— Ты ведь только развёлся со своей дурой женой. Она отняла у нас так много лет. И вот теперь ты заявляешь, что мы вовсе не те, кем были? Что ты никогда меня не любил?

— Уходи, Беатрис. И никогда больше не оскорбляй мою жену. Я предупреждаю тебя в последний раз.

— Ты даже сейчас её защищаешь… — она усмехнулась зло. — А знаешь что? Это ты ещё будешь за мной бегать.

— Ты повторяешься.

Она уже надела серое платье, направилась к выходу, явно желая уйти эффектно.

Но в этот момент я услышал голос.

— Папа…? Ты… с мамой… разв… развел… ся…

Я обернулся. В шатре стоял Арт.

— Да! Твой папа бросил твою маму! — выпалила эта дура и зло расхохоталась. — И забрал вас сюда. Ты успел попрощаться с мамочкой, а?

Арт побелел. Его затрясло. И он выбежал.

Я настиг в два шага идиотку, перехватил за запястье, резко дёрнул, развернул к себе и процедил прямо в лицо, почти не сдерживая ярость:

— Лучше тебе исчезнуть, Беатрис. Иначе я за себя не отвечаю.

Она вырвала руку, но не отступила. Глаза сверкнули злобой, губы искривились.

— А сколько ещё можно было скрывать нашу связь? — почти выкрикнула она. — Ты спал со мной! А я должна была делать вид, что я просто целительница перед твоими детьми, пока ты пытался подобрать правильные слова для своей благородной речи! Ха! Иди, подбирай прямо сейчас!

Её голос звенел, рвался, бил по ушам. В нём не было уже ни притворства, ни мягкости — только обида и желание ранить.

Я сжал челюсть так, что скулы свело, а потом выбежал из шатра вслед за сыном, сразу ощущая, куда он побежал.

Связь вспыхнула внутри, дракон рванулся вперёд. Я увидел, как наперерез ему уже бежала Анна. Её глаза горели, огненно-рыжие волосы выбились из высокого хвоста. Она перехватила сына, прижала к себе.

Арт руками-ногами оплел мать. Анна посмотрела на меня.

И в её взгляде была только лютая ненависть.

И я её заслужил. Как никогда.