Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 28

Они смотрели на меня сверху вниз. Лом жевал, запихивая в рот крошки от лепёшки. Эир наблюдал молча и щурился.

— Долго, — бросил он наконец. — Ты всегда так медленно?

Я повернулся. Пот стекал по лбу, часть — настоящий, часть — для них.

— Камни крепкие, — выдохнул. — Дальние, они плотнее.

— Плотнее, — повторил Эир и усмехнулся. — Ты просто слабый. Всегда был слабым, ничего не изменилось.

Лом загоготал, запрокинув голову.

— Слабак! Ничтожество! Камень крепкий ему, ха! Да я бы эту плиту одной рукой… — он показал кулак, потряс им в воздухе.

— Заткнись, Лом, — бросил Эир, не повышая голоса. Лом послушно замолк, но продолжал ухмыляться.

Я отвернулся и продолжил бить. Кусок отделился, я подхватил его руками, поднял. Тяжесть легла на плечи. Энергия рванулась в мышцы, опережая приказ. Я перекрыл путь, загоняя силу обратно в зерно. Не сейчас. Не при них. Ноги намеренно подогнул чуть сильнее, покачнулся. Камень поехал с плеча, я его удержал, но со стороны это выглядело как борьба.

— Гляди, — Лом ткнул Эира локтем. — Сейчас уронит.

Не уронил. Понёс к месту, где складывал камни для переноски к воротам. Положил. Выпрямился. Голова кружилась, но не от камня, а от того, что приходилось думать одновременно о двух вещах. Работать и играть слабого.

Вернулся, начал колоть снова. На этот раз удар за ударом, механически. Руки работали, а голова считала.

С ними я не поем нормально, а это значит никакого нормального созерцания, как и тренировок. Позволял себе урывками хватать энергию неба, но это мало. Слишком мало. После пилюли было ощущение, что могу больше.

Каждый день под их надзором… день, когда я буду стоять на месте. На пятой ступени с голодным зерном — медленная смерть. Тело начнёт сохнуть, зерно потянет из мышц, из костей. Я это уже проходил.

Значит, нужно понять, как жить по-новому. Или избавиться от поводка.

— Эй, — позвал Эир.

Я остановился, не опуская камень.

— Знаешь, почему мы здесь? — он наклонил голову набок, рассматривая меня. — Не потому, что дядя тебя ненавидит. Он о тебе заботится, как и о всей деревне.

Я молча ждал.

— Мы тебя раньше учили, — продолжил Эир. — Когда ты дерзил, не слушался и не работал. Думаешь, нам нравилось тебя бить?

Лом открыл рот, хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Эира и промолчал.

— Мы помогали тебе стать нормальным. Чтобы ты работал. Слушался старейшину. Приносил пользу деревне вместо того, чтобы дерзить и жалеть себя. — Эир говорил это ровно, без злости. Как наставник, объясняющий тупому ученику простую истину. — Твои родители обокрали нас. Бросили деревню, как трусы. Кровь воров не смыть, Рейланд. Но ты можешь быть лучше них. И мы тебе в этом поможем.

Хотел что-то ответить. Но это бессмысленно, он действительно верил в это. В каждое слово. Я видел по его глазам, по тому, как он расправлял плечи, по пушку над губой, который он поглаживал привычным жестом. Эир не врал. Он действительно считал, что их побои были уроками. Что лишение еды — это дисциплина. Что унижения — забота.

Ему пятнадцать. Восьмая ступень. Племянник старейшины. Всю жизнь ему говорили, что он лучший, сильнейший, будущее деревни. Что обязательно уйдёт в город и станет ещё могущественнее. И он поверил. Купался в этом, как в помойной яме, и считал, что пахнет цветами.

А его восьмая ступень… Это лишь настойки Вирга. Не труд, не созерцание, не баланс тела и зерна. Чужая сила, влитая снаружи. Ему даже не нужно было стараться.

Он говорил чужими словами. Словами, которые ему вливали вместе с настойками.

— Понял, — сказал я тихо и отвернулся к камням.

Продолжил работать. Удар. Ещё удар. Кусок отошёл. Поднял, понёс. Вернулся. Снова ударил.

Время тянулось медленно, вязко. Два солнца ползли по серому небу, пробиваясь сквозь облака то вместе, то порознь. Тени на камнях менялись, укорачивались. Эир с Ломом то сидели молча, то переговаривались между собой. Обрывки долетали до меня, пока я колол.

— … Ксур говорит, что надо созерцать по-новому, но я не вижу смысла…

— … а ты попробовал?

— Зачем? Дядя сказал, что скоро получу девятую. Вирг это почувствовал, когда меня проверял.

Лом кивал на каждое слово Эира. Слушал так, как слушают, когда не понимают, но хотят казаться умными. Шестая ступень в пятнадцать лет, столько же, сколько у взрослых мужиков. Он и сам видел, что Эир ушёл далеко вперёд, и единственное, что ему оставалось — держаться рядом и кивать.

— Эй, — Лом спрыгнул с камня. — Дай попробую.

Он подошёл к плите, которую я только что начал колоть. Поднял мой камень, повертел в руках. Хмыкнул.

— Вот этим ты бьёшь? Ну ты и дурак. Надо вот так, — он ударил по плите кулаком. Без камня, просто голым кулаком.

Звук получился гулкий. Лом тряхнул рукой, на костяшках вспухла кровь.

— Ш-шалх! — прошипел он и сунул костяшки в рот.

— Это и есть путь возвышения, — сказал Эир, не вставая с места. — Путь боли и силы. Если ты достоин, ты терпишь. Тело закаляется, зерно крепнет.

Лом вытащил кулак изо рта, посмотрел на содранную кожу и кивнул. Серьёзно, убеждённо, будто Эир только что открыл ему тайну мироздания.

Я отвернулся, чтобы не показать лицо. Путь боли… Тот, кто сидит на настойках проверяющего и ни разу в жизни не заработал свою ступень честным созерцанием, учит других терпеть.?Мешок, набитый чужой силой, рассказывает про закалку?

— Давай, продолжай, — Эир махнул рукой в мою сторону. — До нормы ещё далеко.

И я продолжил. Колол, таскал, складывал. Четвёртый камень. Пятый. Лом то сидел, то бродил вокруг, пинал мелкие камни. Один раз швырнул камешек мне в спину. Попал между лопаток, несильно, но обидно.

— Лом, — окликнул Эир. — Ты ему мешаешь. Не выполнит норму — будет потом скулить, что мы помешали.

— Мы помешали? — Лом расплылся в ухмылке. — Как мы можем помешать? Мы же его защищаем!

— Точно, — Эир кивнул. — Мы тебя защищаем, Рейланд. От тварей, что тут водятся. Потому что мы сильные, а ты — нет. И знаешь, за это нужно платить.

Лом аж подпрыгнул.

— Точно! По лепёшке! Нет, по две!

— По одной, — оборвал Эир. — Каждому.

Я поставил камень на землю. Повернулся к ним. Лом скалился, Эир смотрел спокойно, ожидая ответа. Для него это нормально. Забирать еду у того, кого и так морят голодом — это услуга.

— Две лепёшки из нормы? — уточнил я хрипло. — Мне ничего не останется.

— Тебе останется жизнь, — сказал Эир. — И работа, а лепёшки… Считай, что это плата за охрану.

Какие же они тупоголовые шалхи… Вот только спорить бессмысленно. Ничего я придумаю как им ответить за их охрану. Молча поднял камень и понёс дальше. К середине дня я притащил шесть камней к месту складирования. Эир дремал, откинув голову назад, подставив лицо солнцу, что пробилось сквозь облака. Лом сидел рядом и ковырял в зубах щепкой. Глаза полуприкрыты.

Я положил камень и посмотрел на них. Оба расслаблены, Лом почти спит. Пустота в животе мешала думать. Зерно вибрировало, выжигая остатки вчерашней пилюли и требовало больше, чем до этого.

Мой тайник с сушёным мясом был в пятидесяти шагах отсюда, в щели между двумя плитами.

Я отошёл в сторону, будто по нужде. Обогнул большой камень, скрылся из виду. Быстро добежал до щели, сунул руку. Нащупал тряпку, вытянул. Развернул. Два куска сушёного шмыга, жёсткие, тёмные.

Запихнул в рот первый кусок. Жевал быстро, не чувствуя вкуса. Мясо на зубах как кожа, но зерно тут же откликнулось, потянуло тепло из живота. Проглотил. Второй кусок. Прожевал. Сглотнул. Вытер рот тыльной стороной ладони.

Убрал тряпку обратно в щель. Прикрыл камнем. Огляделся и двинулся обратно.

Обогнул камень. Лом стоял в двух шагах.

— Где был? — спросил он.

— По нужде, — ответил ровно.

Лом шагнул ближе. Глаза узкие, подозрительные. Схватил меня за ворот рубахи и рванул к себе. Я не сопротивлялся, позволил дёрнуть. Его рука грубо полезла в карманы моих штанов, но он ничего не нашёл. Потом проверил карманы куртки. Пусто. Лом зачем-то ощупал мне бока и живот.