Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 33

Помощник старейшины протолкнулся вперёд, рубаха помятая, лицо красное. Увидел тушу и остановился, будто врезался в стену. Потом увидел меня, и на его лице появилось выражение, которое я знал.

— Ты! — он шагнул ко мне. — Ты выходил ночью? Тебе запрещено!

— Деревне нужно мясо, — ответил я ровно.

— Ты! Ты нарушил… — Золтан повернулся к толпе, ища поддержку. — Он нарушил порядок! Ушёл ночью без разрешения! Подверг деревню опасности!

— Какой опасности? — спросил охотник, который щупал тушу. — Зверь мёртвый, а не у наших ворот.

Золтан открыл рот и закрыл. Потом открыл снова.

— Это не меняет… Мальчишка должен подчиняться! Старейшина сказал…

— Тарим, — раздался голос сзади.

Толпа расступилась. Старейшина шёл не спеша, руки за спиной, лицо спокойное. Одет аккуратно, как всегда, будто он не спал, а ждал. Остановился в трёх шагах от туши, посмотрел на неё сверху вниз. Потом на меня. Долгий взгляд, без злости и без удивления.

— Хорошая работа, — сказал он медленно. — Для одного мальчика.

Пауза. Толпа замерла.

— Только вот я не верю, что ты это сделал один.

Голоса в толпе зашевелились. Тарим поднял руку, и стало тихо.

— Кто тебе помогал? Кто-то из охотников? Или ты договорился с кем-то из чужих?

— Один, — сказал я. — Ловушка, камень, нож.

— Ловушка, — повторил Тарим с лёгкой улыбкой. — Тринадцатилетний мальчик в одиночку убивает иглоспина ловушкой… Тебе не кажется, что это звучит… странно?

— Туша перед тобой, — ответил я. — Любой охотник может осмотреть.

— Могу и осмотрю, но меня беспокоит другое. — Тарим обвёл взглядом толпу. — Он вышел ночью. Один. Без разрешения. Мог привести зверя к деревне. Вчера погибли четверо взрослых охотников в дальних руинах. А этот мальчик считает, что он умнее всех.

Ловко. Он не отрицал убийство, не говорил, что это подделка. Он перевернул. Не «герой», а «опасность». Не «добыча», а «нарушение порядка».

— По традиции я имею право требовать собрание, — сказал я. — Добыча есть.

— Знаю я традицию, — Тарим чуть сузил глаза, фиксируя на мне взгляд. — Знаю лучше тебя. И знаю, что она требует уважения к порядку. А ты его нарушил.

— А если дать ему право… — начал один из охотников. — Что, каждый сопляк полезет в руины ночью? Каждый решит, что он охотник?

— Верно, — Тарим развернулся к нему. — Сегодня один, завтра десять. И кого мы будем хоронить?

— Мы не хороним этого, — другой охотник кивнул на меня. — Он стоит, а четверых наших не стало.

— Именно, — Тарим подхватил. — Четверо погибли. И что предлагаете? Вознаградить мальчишку, который рисковал так же? Чтобы это стало примером для остальных?

— Он не рисковал так же, — возразил охотник у туши. — Он пришёл с добычей. Они не пришли.

Охотники загудели. Голоса раскололись, половина за Тарима, половина за меня. Толпа тоже раскололась. Слева бубнили про порядок, справа рычали про добычу. Заметил, как Тарим считал тех и других, прищурившись.

— Традиция старше старейшин, — произнёс Ксур. Он стоял в стороне, у своей кузни, руки скрещены на груди. Голос ровный, негромкий. Больше ничего не добавил.

Тарим посмотрел на него и поморщился, потом отвёл взгляд.

Резерв иссяк в самый неподходящий момент. Меня повело. Я уперся ногами, запрещая телу падать. Если рухну сейчас, всё кончится. Они решат за меня и обделят потому что я слаб. Нельзя показывать слабость.

В толпе мелькнуло лицо. Айна. Глаза красные, щёки мокрые. Рядом Марта, тоже заплаканная. Обе смотрели на меня, но я отвёл взгляд. Сейчас не до них.

Эир стоял у стены дома, правую руку прижимал к животу. Рука замотана тряпкой. Лицо бледное, взгляд пустой. Он молчал. Когда дядя говорил о порядке, Эир кивал. Когда Золтан кричал о наказании, Эир кивал.

Тарим выждал, пока гул стихнет. Поднял руку.

— Хорошо, — сказал он. — Будет собрание. Так требует традиция, и я не стану её нарушать. — Улыбнулся он краем рта. — Но собрание охотников, для охотников. Ты не охотник. Решение объявят, когда его примут.

Я шагнул вперёд.

— Вопрос обо мне.

— Вопрос о порядке, — отрезал Тарим. Голос не изменился и даже не повысился.

— Закройте его, — бросил Тарим Золтану.

Меня схватили. Двое, по бокам. Грубые руки сжали предплечья. Я не вырывался. Бесполезно, да и ноги еле держали.

— Где? — спросил Золтан.

Тарим обвёл толпу взглядом. Медленно, будто выбирал. Остановился на Марте. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то довольное.

— У Марты, — сказал он.

Женщина не шевельнулась. Стояла, как стояла. Руки вдоль тела, лицо мокрое, глаза опущены.

— Решение мы примем на собрании, — Тарим повернулся к охотникам. — Его в дом. Всё.

Меня повели. Ноги шаркали по камням, тело не слушалось. Перед глазами мелькали лица: кто-то смотрел с жалостью, кто-то со злобой, кто-то с непониманием.

Перед тем, как меня втолкнули в темноту, в глаза врезалась площадь. Туша иглоспина лежала на камнях, тёмная, неподвижная. Охотники шли к дому Тарима. Голоса расколоты пополам.

Старейшина двигался последним и улыбался. Будто всё уже решено.

Глава 12

Меня втолкнули через порог, ноги подогнулись. Колено ударилось о глиняный пол, боль прошила бедро до паха. Руки того, кто держал, разжались. Я качнулся вбок, но удержался, упёрся ладонью в пол. Глина холодная, чуть влажная, не как у меня, здесь кто-то мыл.

Дверь за спиной закрылась. Шаги ушли. Огляделся.

Дом Марты не похож на мой. Запах — первое, что ударило: трава, дым, кислый суп. Не мёртвая глина и сырость, а что-то живое. На стене связка сухих стеблей, перевязанных бечёвкой. Рядом полка, на ней три миски разного размера, тряпки сложены стопкой. Пол выметен, углы прибраны. Даже свет другой, мягче, теплее, потому что окно заколочено.

Я сидел на полу, привалившись плечом к стене. Яд отпускал. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но губы треснули.

Марта стояла у дальней стены. Руки вдоль тела, плечи опущены, взгляд в пол. Лицо мокрое, глаза красные, припухшие. Губы шевелились, но беззвучно, будто она говорила сама с собой или молилась. Рядом на лавке Айна. Тоже заплаканная, но по-другому. Щёки горели, скулы напряжены, кулаки на коленях сжаты.

Я смотрел на них и не понимал. Утром, на площади, когда тащил тушу, их лица тоже были мокрыми. Тогда я списал на испуг за меня. Но сейчас, в тишине их дома, стало ясно, что плакали они не из-за меня. Это было что-то другое.

Тарим выбрал этот дом неслучайно. Мог запереть у Золтана, в любом пустом, но привёл сюда. Чего он добивается?

Айна встала с лавки. Она шагнула ко мне быстро, рвано, я не успел среагировать. Кулак врезался в плечо, прямо туда, где рана от иглы. Боль вспыхнула, яркая, белая. Я дёрнулся и стукнулся затылком о стену.

— Дурак! — её голос сорвался на визг. — Шалх! Дурак!

Второй удар пришёлся в грудь. Не сильный, девичий. Я поднял руки, закрылся, как привык от Лома. Но Айна била не как Лом. Хаотично, без цели, кулаки летели куда попало: в плечо, снова в грудь, по предплечью. Дыхание сбитое, слёзы и слова вперемешку, и между ударами всхлипы, рваные.

— Решил доказать⁈ — она захлёбывалась. — Что ты сильный⁈ Сильный, да⁈

Я перехватил её запястье, чтобы остановить удар. Отвёл его в сторону.

— Хватит, — произнёс я.

Она вырвала руку и тут же снова полезла. Закрыл лицо и ждал, когда кончится. Не больно, скорее глупо. Голова не успевала за тем, что происходило. Айна плакала, кричала и била одновременно, а я сидел на полу и не понимал, зачем.

— Мой отец тоже был сильным! — она остановилась, грудь ходила ходуном, слезы стекли по губе. — И где он⁈

Последние два слова она не выкрикнула, а выдавила. Тихо, сипло, будто горло сжалось и не пропускало.

И тут я понял. Силар. Четвёрка. Дальние руины. Не вернулись. Вот почему Марта и Айна заплаканные.

Поэтому Тарим отправил меня сюда? Не запереть, а показать. Смотри, что бывает с теми, кто лезет дальше в руины. Смотри, что тебя ждёт, если станешь охотником. Сломать меня так, чтобы я сам испугался своего статуса. Решил выбрать тех, кто ударит лучше палки.