Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 44

Ночь тянулась. Охотники расположились внутри деревни: двое у ворот, двое у южной стены, кто-то за кузней, кто-то у домов в центре. Никто не спал, но и не маячил без толку. Стояли в тени, слушали.

Я занял место у восточной стены, между двумя домами. Отсюда видны ворота и часть площади. Копьё держал вертикально, торец упёрт в землю, руки — на древке. Ветер шёл с руин, нёс запах пыли и сырого камня.

Стоять и ждать — это тоже работа. Я знал это ещё по руинам, когда лежал на плите часами, ожидая иглоспина. Тело остывает. Мысли плывут. Надо держать внимание на чём-то конкретном, иначе оно уходит само.

Тянул энергию на вдохе. Задержал. Зерно приняло давление, сжалось чуть, потом я выдохнул, и оно вернулось. Повторил.

Луны сместились. Тени на стенах подросли.

Ближе к рассвету я уже не считал пульсации. Просто стоял, слушал, тянул энергию. Внутри — тихо, ровно. Снаружи — тоже тихо. Деревня спала.

Я начал различать, кто где стоит и ходит. По дыханию и шагам. Дейр — левее, у колодца. Тяжёлое, сдержанное. Широкоплечий, чьего имени я не знал, — у ворот, изредка переступает с ноги на ногу. Кто-то у кузни кашлянул, придушил кашель в кулак.

Тихо. Потом темнота за воротами стала чуть серее. Рассвет ещё далеко, но небо уже начало менять цвет.

И тут свист.

Один. Резкий. Высокий. Снаружи деревни.

Я рванул с места раньше, чем успел подумать. Копьё держал двумя руками, наконечником вперёд. За спиной зашумели шаги, сразу несколько. Дейр, незнакомый охотник, ещё кто-то. Все тянулись к воротам из своих углов.

Мы уже близко. Стражник стоял у засова, руки на брусе, смотрел и не двигался. Ждал команды.

Я остановился в пятнадцати шагах. Рядом — Дейр и охотник с широкими плечами. За ними подходили ещё. Все напряжены, копья подняты, никто не говорил.

Обернулся. У стены дома прятались Эир и Лом. Оба с копьями. У Лома древко в обеих руках, пальцы сжаты до белизны. Эир держал своё одной рукой, второй упёрся в стену. Плечи подняты, взгляд в ворота. Тот самый взгляд, который бывает, когда хочешь выглядеть спокойным, а ничего не выходит.

Совсем недавно он говорил, что убил бы паука и доказал, что самый сильный в деревне. Сейчас стоял позади всех.

Засов дёрнулся. Кто-то снаружи ударил в ворота. Не в панике, но быстро, требовательно. Стражник потянул брус.

Ворота распахнулись.

Ксур влетел первым. Не бежал, двигался быстро, широким шагом. Топор в руке. За ним Рун, копьё опущено, смотрит назад, за плечо. Следом остальные.

Стражник тут же навалился на ворота. Рун помог, оба навалились, засов лёг на место с тяжёлым стуком.

— Что? — первым выдохнул кто-то. — Зверь?

Никто не ответил сразу. Ксур прошёл мимо стражника, мимо охотников, встал в центре. Левая рука сжата, а в ней что-то. Он посмотрел на всех по очереди, быстро, без слова.

— Что там? Тварь идёт? — снова голос из толпы.

— Тихо, — сказал Ксур. Негромко, но все замолчали сразу.

Я смотрел на его руку. Там что-то маленькое, белое. Он держал крепко. Тарим появился из темноты у домов. Охотники расступились сами, дали дорогу. Он встал напротив Ксура. Взглянул на его кулак.

— Докладывай, — сказал старейшина.

Ксур разжал ладонь.

Я вытянул шею. Кусок камня — серый, плоский, с острым краем. Обычный с виду. Но на его поверхности что-то лежало.

Охотник рядом со мной чуть отстранился. Дейр смотрел на камень и не двигался. Ксур поднял находку выше, чтобы видели все. Огонь факела лёг на поверхность. Нити стали заметнее, отблескивали чуть, почти как металл.

— Сорок шагов от ворот, — сказал он. — Прямо на земле, у крайних камней.

Тарим смотрел на нити. Лицо его не двигалось, только в глазах что-то шевельнулось. Он убрал это прежде, чем кто-то успел поймать.

Ксур опустил руку и громко сказал:

— Паутина.

Нити не были сухими. Значит… он рядом.

Глава 16

Ксур бросил камень на землю. Никто сначала не шелохнулся. Все стояли и смотрели на след зверя, что принесли охотники. На свету факела нити отблескивали слабо, почти как металл — тонкие и ровные.

Оцепенение спало. Все начали подходить и проверять камень, словно не верили словам. Каждый наклонялся, бросал взгляд вниз и тут же морщился.

— Сорок шагов от ворот. Прямо на земле, у крайних камней, — добавил Ксур.

Широкоплечий вдруг начал пятиться назад, почти незаметно, на полшага. Дейр рядом застыл и не двигался, смотрел на нити.

Я перехватил древко копья, руки всё ещё искали, куда лечь. Нашли место у зазубрины, там, где дерево обтёрто от чужих ладоней. Нож проверил пальцами, не глядя. На месте. Втянул воздух. Металл на языке. Слабый, едва заметный. Зерно отозвалось.

Скалих рядом. Как он сюда пришёл? Мы точно от него оторвались и не привели. По запаху? Но он был и до этого. Много охотников ходит к дальним руинам, да и не только в нашей деревне. В голове вспыхнули слова Вирга, что звери, идущие по пути возвышения, следуют за пустыми.

Он пришёл за мной? По спине пробежал холодок. Но у меня есть зерно. Во рту пересохло. Или они всё равно чуют, даже если у пустого появилось зерно? Выдохнул и сжал древко ещё сильнее. Перевёл взгляд на старейшину, он по-прежнему стоял напротив Ксура.

— Насколько свежая? — спросил он спокойно.

— Не знаю. — Ксур опустил руку. — Не было её час назад.

Толпа зашевелилась. Мужик у ворот проверил пальцем, плотно ли лёг брус.

Скалих прошёл сорок шагов от деревни и оставил след. Рун встал у ворот, боком к бревну. Копьё горизонтально, двумя руками, смотрит на всех.

— Линию. Не дёргаться, — приказал он.

Потом пришло давление.

Не удар, не боль. Что-то тяжёлое и равномерное навалилось изнутри, будто воздух в лёгких стал плотнее и не пускал грудь расшириться. Зерно дёрнулось само.

Я не стал его разжимать.

Вот оно! То самое давление, которое три дня ищу и не могу воспроизвести. Снаружи, чужое, настоящее. Зерно под ним сжалось так, как не получалось от моих упражнений с задержкой дыхания. Я позволил давлению лежать. Почти видел, как зерно держит форму. Не проваливается, дрожит, но стоит. Постарался запомнить это ощущение. Каждую пульсацию.

Справа кто-то резко выдохнул.

Снаружи ворот раздался звук. Сухой, твёрдый, по дереву. Один раз. Потом шорох. Что-то протянулось вдоль бревна и разорвалось, как натянутая нить.

Мои пальцы на копье побелели. Увидел это и разжал. Если буду держать так, через час руки не пошевелятся.

— Кто сдвинется с места, — Тарим произнёс это без крика. Голос шёл над толпой ровно. — Прикажу забить.

Никто не шелохнулся. Я обернулся и нашёл Эира и Лома взглядом. Оба стояли у стены дальнего дома и пятились назад.

Давление росло. Зерно под ним держало форму. Уже несколько пульсаций, уже дольше, чем в тренировках.

Снаружи тишина.

Шорох не повторялся, как и звук по дереву. Только давление, которое не уходило. Зверь встал снаружи у ворот и ждёт. Харек появился левее меня. Перенёс вес на правую ногу, шепнул:

— Стоит. Не идёт.

Я не ответил.

— Как в стену упёрся, — добавил Харек. Больше себе.

Смотрел на бревно ворот. Потом поднял взгляд на стены деревни. Дерево, утрамбованная глина, жерди поверху. В третьих руинах скалих ударил паутиной в камень, и камень дрогнул. Эти бревна его не остановят. Я это видел.

Тогда что его держит?

Харек говорил про наш артефакт. Что новый не сможет помешать тварь стадии ростка, старый, возможно, бы справился, но его «украли мои родители».

Давление снова дёрнулось, чуть сильнее, всего на долю пульсации. Потом выровнялось. Мы стояли и не сводили взгляда с ворот. Если скалих сюда прорвётся, то…

«Мы дадим бой!» — ответил себе мысленно и выдохнул.

Мысли метались в голове, как блохи. Пытался их удержать, но от этого становилось только хуже. Давление. Устойчивость. Неужели это влияет на ясность ума? Если бороться не выходит, может, тогда перестать?