Личная ассистентка босса (СИ) - Котлярова Екатерина - Страница 5

Вот и согласилась. Выйти замуж. Всё так же под давлением мамы. И во что это вылилось?

— О чём ты так сосредоточенно думаешь, Мирослава? — спрашивает холодно Степан, за плечо разворачивая меня к себе спиной.

— О несостоявшейся свадьбе, — честно отвечаю я, чувствуя нереальное облегчение, когда мужчина ослабляет шнуровку.

— Жалеешь, что ушла? — чуть помедлив, дрогнувшим голос интересуется босс.

Я закусываю губу, стараясь сдержать улыбку, которая хочет наползти на моё лицо. Медлю с ответом.

— Если мужчина изменяет ещё до свадьбы, а вы знакомы лишь полгода, он не достоин женщины, — назидательно, будто читая лекцию, говорит Степан. — Не готов быть верным своей женщине — не женись. Твоя жена — твой выбор. Что-то не устраивает — разводись. Дети и быт это отговорки тех, кто любит страдать и трепать нервы. Всегда можно найти компромисс. Кстати, надеюсь, ты не беременна?

Вопрос Степана заставил меня закашляться, как и стальные пальцы, вдруг сжавшие мои плечи.

— Нет!

— Хорошо. Нового сотрудника искать не придётся, — получаю деловитый ответ, который выводит меня из себя.

— Вы! Вы вообще совести не имеете? — вспыхиваю я. — Как… Как только можно такое говорить? У меня только сорвалась свадьба, а Вы…

В полном негодовании я разворачиваюсь к начальнику и сжимаю кулаки, готовая наброситься на него прямо сейчас. От злости, кажется, даже волосы на затылке встали дыбом.

Степан с застывшим лицом смотрит на меня. Точнее не на меня. А на мою оголившуюся грудь. Мне кажется, что я сейчас превращусь в пепел от стыда, так сильно пылает каждая клеточка тела от смущения.

— Боже. Простите, — я прикрываюсь руками и отворачиваюсь от мужчины. — Я не заметила. Я…

— Тише, Смирнова, — хриплый шёпот раздаётся над самой головой.

Степан подошёл ко мне, преодолев то крохотное расстояние, которое разделяло нас. Его частое дыхание зашевелило волосы на затылке. Спиной я чувствую жар его сильного тела. Как никто лучше я знаю, что он проводит в зале каждый день. Не больше часа. Но регулярно.

— Тут ещё пара крючков осталась, — добавляет он с низким, царапающим чувствительную кожу смешком.

Не знаю — намеренно или нет — но пальцы мужчины проходятся от кромки волосы по шее вниз, скользят по позвонкам. Если до этого я даже не чувствовала, что Степан помогает расшнуровывать платье и не видела в этом ничего интимного, то сейчас от напряжения в ванной комнате можно потерять сознание.

Густое как мёд желание растекается по каждой клеточке тела. Все чувства обостряются до предела. Костяшки пальцев Степана то и дело задевают мою кожу, высекая целый сонм мурашек на коже. И под ней. Хотя нет. Под кожей вместо крови бежит самая настоящая лава. Лава страсти и желания. Желания подчиниться этому мужчине. Отдаться ему без остатка. Принадлежать так, как не принадлежала никому прежде. Каждой мыслью. Каждой клеточкой тела. Каждой эмоцией. Раствориться. Впитаться в поры. Стать его частью. И получить в ответ хоть крохотную часть.

Я вздрагиваю, когда горячее дыхание касается изгиба между шеей и плечом. Облизываю сухие губы. Жмурю глаза и загнанно дышу.

— Всё, — голос босса звучит глухо. — Можешь снимать платье.

Я подаюсь назад в отчаянном порыве, желая уловить его тепло. Но хлопает дверь, а я остаюсь одна.

Глава 5

Мира

Быстро принимаю душ, надеваю халат, который мне оставил Степан, и, оставив влажные волосы лежать на плечах, выхожу их ванной комнаты. С кухни доносятся голоса. Я не спешу заходить. Застываю в коридоре, прислушиваясь к разговору.

— Папотька, а ты надолго уеж-жаешь? — в голосе Ульяны слышится тоска.

— Нет, доча. На несколько дней. Три раза поспишь без меня, и я вернусь.

— А ты с тётей едешь, да?

— Да.

— А она мне очень понравилась, — доверительным шёпотом говорит девочка. — Она добрее тёти, какая в прошлый раз плиходила. Ей мои иглушки не понлавились.

— Правильнее говорить «которая», — мягко поправляет мужчина. — Добрее тёти, которая приходила.

— Ну да. Котолая плиходила. А мы можем эту тётю себе заблать?

— Какую, доча? — чуть устало спрашивает босс.

— Мила… Милассславу, — всё же выговорила моё имя Ульяна.

У меня в груди всё сжимается в ожидании ответа. Я кусаю губу, а сама чувствую, как накатывает жар от волнения.

— Доча, люди не игрушки. Мы не можем взять и забрать себе того, кто понравился.

— Ну как так? — снова недовольное сопение. Я даже вижу, как выехал вперёд подбородочек и оттопырилась нижняя губа. — Она мне понлавилась. Я хочу себе такую маму!

На кухне падает кастрюля. Я вздрагиваю и чуть не вскрикиваю, чудом не выдав себя.

— Ульяна, смотри, у тебя уже макароны совсем холодные. Пора их есть! Ты же руки помыла?

— Да, — не заметив хитрой уловки отца, ведётся ребёнок. — И в туалет сходила, как ты сказал. А когда смывала, клышку заклыла. А то злые миклобы полетели бы. Мыло было хитлое, убегало от меня.

Тихо кашлянув, я захожу на кухню. Вытираю влажные ладошки о ткань халата. Ловлю на себе два взгляда. Один наивный и заинтересованный. А второй тёмный и… жадный.

Я задыхаюсь. Опускаю глаза на босые ноги, шевелю пальцами, перекатываюсь с пятки на носок и вновь вскидываю голову. Чтобы увидеть, как взгляд Степана охватывает меня с ног до головы, особенно долго задерживаясь на коленях, выглядывающих из-под объёмного халата и на босых ступнях.

— Вау, ты такая класивая! — восторженно говорит Ульяна.

— Спасибо, Ульяша, — я широко улыбаюсь девочке.

— Садись кушать. Папа говолит, что макалоны остыли. А там ещё торт в холодильнике. Я сама видела, — девочка приподнимает брови и доверительно мне кивает. — Папин любимый.

Я улыбаюсь и, стараясь не смотреть на босса, занимаю место рядом с девочкой. Она сидит на высоком стуле так, чтобы локти были расположены на столе. Перед ней тарелка с нарисованными на каёмке принцессами, в руках ложка.

Стоит мне только опуститься на стул, как на стол опускается тарелка с макаронами и котлетами. Честно говоря, никогда бы не подумала, что босс питается обычной едой. Я привыкла к тому, что ему часто доставляют блюда из ресторанов. Или я за ней бегаю. А сейчас мы почему-то поменялись ролями. Теперь босс за мной ухаживает.

— Приятного аппетита, — протягивает мне вилку.

— Спасибо, — мой голос сейчас больше похож на писк.

Осторожно, боясь вновь дотронуться до кожи Степана, забираю вилку и склоняюсь над тарелкой.

— Приятного аппетита, — желаю тихо.

— Плиятного! — весело щебечет Ульяна, не замечая напряжения, повисшего на кухне. — Милсафа, а ты знаешь, кто такой Шалик?

— Ульяна, когда я ем, я глух и нем. Помнишь? — строгий голос Степана перекрывает беспечный звонкий голосок.

— Ну папа, — говорит с возмущением Ульяна.

— Я твой папа, да. И я тебе напоминаю, что когда мы едим, мы делаем это молча, — я кидаю взгляд из-под ресниц на серьёзного босса, который всеми силами пытается быть строгим с дочерью.

Девочка начинает хныкать, а потом и вовсе отталкивает от себя тарелку. Макароны разлетаются по столу, попадая на одежду. Котлета и вовсе падает на пол. Ульяна вжимает голову в плечи и побитой собачкой смотрит на отца. В её глазах начинают собираться слёзы.

Степан молча сверлит дочь взглядом, и я решаю вмешаться. Склоняюсь к ребёнку.

— Ульяша, ну что ты? — мягко спрашиваю, касаясь её плеча. — Не стоит расстраиваться из-за таких мелочей. Макароны можно убрать, а котлету поднять. Правда?

Ульяна шмыгает носом и смотрит на меня заплаканными глазами. Видно, что ей очень стыдно за свою выходку. Степан молча наблюдает за нами, его лицо остается непроницаемым. Я стараюсь не обращать на него внимания и полностью сосредотачиваюсь на девочке.

— Давай я тебе помогу? — предлагаю, и, не дожидаясь ответа, беру салфетку и начинаю аккуратно вытирать стол от макарон.

Ульяна тоже берет салфетку и присоединяется ко мне, помогая убрать весь беспорядок. Котлету поднимаю с пола и выбрасываю в мусорное ведро.