Наследница иллюзии (ЛП) - Тейлор Мэделин - Страница 13

— Как и твой юмор, твои угрозы оставляют желать лучшего, — отвечает Калум, качая головой. — Одни пустые слова от пустой головы.

Мужчины за столом Линала замирают, ожидая, как их заводила отреагирует на оскорбление. Мужчина справа от него, кажется, его зовут Тарон, наклоняется ближе.

— Ты же не позволишь ему так с тобой разговаривать? — спрашивает он, приподняв брови.

Лицо Линала каменеет, когда он с грохотом ставит кружку, разбрызгивая эль по столу, и поднимается.

— Ни за что.

Мои плечи напрягаются, когда Линал направляется к нашему углу зала. Несколько посетителей бросают тревожные взгляды на Калума, но никто не вмешивается.

— Почему бы тебе не свалить, старый пьяница. — Линал мрачно смотрит, опираясь руками о стол Калума и нависая над ним. — Иди разговаривай со стеной, как обычно.

Вид того, как смуглое лицо Калума наливается красным, заставляет меня потянуться к одному из клинков.

— Или сделай всем одолжение и сдохни уже, — продолжает Линал, шепча так тихо, что я едва его слышу. — Избавь нас от твоего бреда.

Я крепко сжимаю рукоять меча, когда он наклоняется ближе. Если Линал его коснётся, я убью его прямо здесь, к чёрту последствия.

Пожилой смертный встречает его холодный взгляд таким же.

— Сначала ты, — бросает Калум.

Ярость вспыхивает на лице Линала, и на мгновение мне кажется, что он действительно что-то сделает, но так же быстро, как появилась, она сменяется самодовольным презрением.

— Вряд ли, — усмехается он, возвращаясь к своим друзьям. — Одной ногой в могиле стоишь, старик.

Тарон, тот самый, что говорил раньше, хлопает друга по спине, когда тот возвращается за стол. Остальные подбадривают его, подсовывая выпивку и осыпая похвалами. Калум тихо ворчит, снова сосредотачиваясь на своей пенящейся кружке. Отпуская оружие, я опускаю руки на колени, жалея, что не могу вместо этого сомкнуть их на горле Линала.

Терпение, — напоминаю я себе. — Он получит своё совсем скоро.

Пока мужчины продолжают смеяться, знакомое ощущение заставляет волосы на затылке встать дыбом. В комнате ощутимо меняется атмосфера, становится тяжелее. Я оглядываюсь на посетителей, но они, похоже, ничего не замечают. Это потому, что они притупили свои чувства до полной неосторожности, или есть другая причина, по которой это ощущаю только я?

Мой взгляд метается к двери за мгновение до того, как он входит.

Жнец.

Его крыльев и теней не видно, но без них он не становится менее угрожающим. Исчезла и щетина, покрывавшая его щёки. Похоже, с тех пор как я видела его прошлой ночью, он побрился. Под тяжёлым плащом мелькает серебро, привлекая моё внимание к тому, что, скорее всего, является оружием. Зачем оно ему, сказать трудно. Возможно, он стремится к незаметности. Эти тени наверняка вызвали бы панику, если бы он выпустил их здесь. Но это ничто по сравнению с тем, что случилось бы, если бы он призвал свою косу.

До Новианской войны Жнецы пронзали души своими косами и переправляли их к последнему пристанищу. Но когда первые боги обрели власть и создали завесы, Жнецы стали ненужны. Теперь, когда душа покидает тело, её неудержимо тянет к ближайшей завесе. Клара, моя бывшая гувернантка, предупреждала меня держаться от них подальше.

Никогда не проходи через одинокую каменную арку, милая. За ней — только смерть без возврата.

Принято считать, что Жнецов никто не видел почти пять тысяч лет. Ходят слухи, что они всё ещё существуют, скрываясь в уединении где-то в горах Царства Смерти. После того, что я увидела прошлой ночью, я могу подтвердить, что эти слухи, по крайней мере частично, правдивы.

Стоит ему войти в таверну, как разговоры стихают, и все поворачиваются к незнакомцу.

Линал и его друзья смотрят на Жнеца с разной смесью благоговения и страха. Посетители у двери спешно отступают в сторону. Бармен, Сэм, поднимает взгляд с улыбкой, готовый поприветствовать нового клиента, но она тут же исчезает, и его рот раскрывается от шока. Пустой стакан выскальзывает из его руки и разбивается о пол.

Звук будто запускает время заново, и разговоры постепенно возвращаются, хотя уже не такие шумные, как раньше. Сомневаюсь, что кто-то из них понимает, кто такой Жнец, но они чувствуют в нём что-то тревожное.

Его тёмные волосы снова зачёсаны назад, открывая мне вид на прищуренные глаза, скользящие по залу. Даже в тусклом свете этой захудалой таверны он до боли красив. Я замечаю, как несколько женщин бросают на него заинтересованные взгляды, явно размышляя, стоит ли рисковать и подходить к нему.

Уголки его губ приподнимаются, когда его взгляд останавливается на моём стуле, и моё сердце начинает бешено биться, когда он направляется сюда. И снова он без труда ощущает меня, несмотря на мою невидимость. То, что он оказался в той же таверне, за которой я следила всю ночь, не может быть совпадением.

Он здесь из-за меня.

Жнец не обращает внимания на остальных посетителей, проходя мимо них и опускаясь на стул напротив меня, демонстративно поворачиваясь к залу спиной. Это либо смелость, либо глупость. Алкоголь делает мужчин храбрее, придавая им решимость ввязываться в драки, которые им не по силам. Мой пульс учащается, когда я замечаю несколько враждебных взглядов в нашу сторону. Я не могу позволить себе увязнуть в той игре, которую Жнец затеял сегодня.

— Ты не собираешься поздороваться? — он даже не пытается говорить тише.

Калум поднимает взгляд и с раздражением смотрит на него.

— Нет, не собирался.

Жнец игнорирует его, не отрывая взгляда от меня.

— Я могу сидеть здесь всю ночь, если понадобится.

Старик запрокидывает голову и тяжело вздыхает.

— Богиня, избавь меня от молодёжи, — бурчит он, затем делает большой глоток эля и поворачивается к моему новому собеседнику. — Здравствуй, парень. Как вечер проходит?

Пена остаётся на его белых усах, и мне приходится сдерживать улыбку, готовую прорваться сквозь моё дурное настроение. Жнец медленно поворачивает голову к пожилому смертному. Его лицо остаётся холодным, но в глазах мелькает тень веселья.

— Ты доволен моим приветствием, раз оно для тебя так важно? — спрашивает Калум.

— Прошу прощения, сэр, — ровно отвечает он. — Но я обращался не к вам.

Калум оглядывает наш пустой угол, приподняв брови.

— А к кому же ты тогда обращался, парень?

Не колеблясь ни секунды, Жнец указывает в мою сторону.

— К прекрасной женщине напротив меня, разумеется.

Я мысленно благодарю Судьбы за то, что никто не видит, как жар поднимается к моим щекам.

Калум смотрит на пустое кресло, затем пожимает плечами с равнодушием.

— Не воображай, что ты особенный, парень. — Он отмахивается от Жнеца и делает ещё глоток эля. — Она со мной всё время разговаривает.

Его серебристо-голубой взгляд скользит в мою сторону, и один уголок губ приподнимается.

— Вот как?

Калум кивает.

— Всё время со мной заигрывает, верно? Я ей твержу, что бесполезно. Моё сердце всегда принадлежит моей Фрэнси, да упокоит Богиня её душу.

Я наклоняюсь вперёд, не в силах удержаться, и впервые за всё время в таверне подаю голос:

— Нельзя винить девушку за то, что она гоняется за самым красивым мужчиной в комнате.

Его морщинистые щёки тут же розовеют, и на губах появляется смущённая улыбка.

— И это касается и тебя, парень, — поддевает Калум Жнеца. — Но больше всего она любит меня.

— Похоже на то, — говорит мой собеседник, откидываясь на спинку и закидывая руку на спинку лавки рядом с собой. Другой рукой он достаёт несколько медных монет и бросает их старику. — Но мне нужно поговорить с дамой наедине, так что почему бы тебе не сходить к стойке и не взять ещё выпивку за мой счёт?

Калум прячет деньги. Словно ища моего одобрения, он смотрит в мою сторону, его мутный взгляд останавливается чуть левее моей головы.

— Иди, — тихо говорю я, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Бросив на Жнеца последний сердитый взгляд, он поднимается и направляется к бару. Его шаги ещё уверенные, но в фигуре уже чувствуется слабость, выдающая возраст. Поворачиваясь обратно к собеседнику, я ловлю его странный взгляд. Для того, кто не может меня видеть, он удивительно точно угадывает, где мои глаза.