"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 299

Какое-то время Костя шептал слова, как бы прослушивая пространство за стеной. Во время этого его откидывало в противоположную сторону, но он возвращался и продолжал делать свое.

Противостояние длилось долго. От напряжения лицо Кости покрылось крупными каплями, вены на шее и руках набухли. Он сам представлял собой сгусток мощной энергии, который направлял свои потоки по ту сторону стены.

Неожиданно Константин шумно выдохнул и закричал:

— Я не отдам ее вам! Не отдам!

В этот момент я почувствовала, что напряжение совершенно исчезло, после чего мой помощник в изнеможении сполз по стене на пол и закрыл глаза.

Мне вдруг стало очень страшно.

— Костя! — Я подбежала и, присев рядом, приподняла его голову. — Что с тобой?

Константин открыл глаза и огляделся, поспешно поднимаясь.

— Трое на одного, — устало усмехнулся он. — Нечестно.

— Как ты напугал! Зачем ты так делаешь?

— Иначе я не могу. — Взяв меня за руку, Костя повел к двери. — Пойдем отсюда. Давай посидим на диване, выпьем чая, поговорим, что угодно… Устал от твоих друзей.

— От каких друзей? Это они сделали с тобой? Посмотри, ты весь в побоях, нужно обработать.

— Все нормально, сам обработаю.

— Ответь, это они?

— Да, — подтвердил Константин, опускаясь на диван в гостиной. — Все трое тянули тебя туда. Поэтому с трудом отпустило.

— Это те, о ком я думаю?

— Саша, будь здесь, с нами, прошу тебя, не поддавайся на их провокации. Ты можешь?

Я сцепила дрожащие руки в замок, бросив взгляд в сторону комнаты под лестницей.

— Меня трясет от упоминания того мира, от воспоминаний. Но что-то во мне непреодолимо тянется по ту сторону. И это невыносимо.

— Тебе нельзя туда. Как я жалею, что не могу попасть в то место. — Костя закрыл глаза и покачал головой. — Как я жалею.

— Странный мир, — прошептала я. — Как сложно он устроен. И ведь у всего этого есть создатель, но нам трудно понять смысл ситуаций, которые он посылает.

— Ты имеешь в виду Бога?

— Да. Мой дедушка был священником, и мне с детства рассказывали о том, кто является творцом. Но на деле все это не так просто соединить. А ты как к этому относишься? Ты веришь?

Константин остановил задумчивый взгляд перед собой.

— У меня сложные отношения с Богом. С некоторых пор. И на это есть причины.

— Знаешь, если бы ты был со мной более открыт, мне было бы легче. От тебя одни тайны, это даже обидно.

— Саша, мне нелегко быть открытым, и дело не в тебе, просто я такой человек.

— Да. И это побудило меня на такой шаг… Прости, я уговорила учителя рассказать о тебе, и теперь некоторые моменты мне известны.

Костя внимательно посмотрел на меня, выдержав паузу, и сухо произнес:

— Тем лучше. Значит, ты владеешь информацией.

— Ты не обижаешься? — спросила я, чувствуя себя виноватой.

— Если у тебя получилось вытянуть подробности моей жизни из учителя, значит, так тому и быть.

— У тебя самого спросить можно? Или это заведомо табу?

— Смотря что ты хочешь знать.

— Хотелось бы больше.

— Ты знаешь обо мне достаточно, Саша. Зачем тебе глубокие подробности?

Я не смогла ответить. Действительно, зачем? Информации от Тоши Кимура хватало, но меня это не устраивало. Потому что человек, который проводит со мной времени больше, чем другие, и знает о моей личной жизни более, чем просто друг — стал мне интересен. Тем не менее пришлось сменить тему.

— Вероятно, такая позиция нужна тебе самому. Пусть так. Подожди меня. — Я поднялась и принесла с кухни аптечку. — Здесь перекись, йод, вата, бинты и прочее. Могу помочь, если нужно, — предложила я, указывая на содержимое и стараясь не смотреть на Константина.

— Разберусь. Спасибо, — буркнул он и принялся распечатывать ампулу новокаина.

Немного постояв, я развернулась и побрела на второй этаж, потому что почувствовала себя лишней, вымотанной и уставшей. И еще мне было обидно и тоскливо. От отношения Кости, от его холодности и закрытости. Сам он проявлял интерес к моим делам и даже, как казалось, ко мне, но стоило тронуть его жизнь, попытаться заглянуть в душу, как заботливый друг превращался в зашифрованный короб, проникнуть в который было невозможно.

Почему-то вспомнилась моя юность, когда я сама была подобным коробом, но это от беспечности и незрелости. Я только делала вид неприступности, на самом деле мне очень не хватало тепла, скорее всего, в результате отсутствия мамы в жизни. Вспомнились мои друзья: Влад Грушевский, Антон Чайка, Артур Анзоров и Милана. Некогда веселая и жизнерадостная девчонка, плеснувшая святой воды в горящую пентаграмму, откуда вылезало нечто страшное на нашем спиритическом сеансе.

Моя бедная подруга. Ее ободранное лицо в гробу, обшитом красным бархатом, все эти годы стояло передо мной, угнетая и страшно мучая от чувства вины.

Милана… Она подходит к кровати и обхватывает мою шею тонкими ледяными пальцами. Ее руки сначала дрожат, а после становятся твердыми, как камень. Она склоняет надо мной расчесанное ногтями лицо и останавливает совершенно адский взгляд на моих глазах, отчего становится жутко. Ее раны свежи, с них капает кровь вперемешку с гноем прямо на мои щеки, я вздрагиваю и вдруг ощущаю, как каждый палец бледной покойницы туго сжимается на моей шее, перекрывая воздух все больше.

— Саша! Саша, очнись! — закричал Константин, тряся меня за плечи.

Вдруг картинка разорвалась, и я, захлебываясь от удушья, вскочила на кровати.

— Где она? — пугливо озираясь, откашлялась я.

— Кто? — Костя нахмурился, вглядываясь в мое лицо. — О ком ты?

— Милана… Она приходила задушить меня.

— Какая Милана?

— Твоя сестра.

Константин сначала растерялся, затем покачал головой:

— Это страшный сон. Все пройдет, сейчас все пройдет.

— Никогда не пройдет! — воскликнула я, нервно приглаживая растрепанные волосы. — Это со мной навсегда! Ежегодно, ежедневно, ежечасно! Никто не поймет… Это моя вина, которую я признала слишком поздно. — В этот момент на меня напала странная истерика, слезы покатились ручьем, дыхание сбилось, я стала задыхаться, но как ни старалась, не могла остановиться плакать. — Моя вина… моя вина… как мне искупить ее…

— Саша, что с тобой? Ты вся дрожишь, тебе плохо?

Меня вдруг непреодолимо потянуло на первый этаж. Выскочив из спальни, я побежала на зов, который привел в комнату под лестницей, где, вытирая слезы рукавом, я приблизилась к стене, готовая шагнуть вперед.

— Стой! — крикнул Константин, осторожно подбираясь ко мне и протягивая руки. — Отойди подальше.

— Какой шустрый! — усмехнулась я. — Сделай это сам — отойди подальше. А мне не мешай.

— Нет, только не это… Оно вернулось. Александрина, слушай меня, отходи от стены…

— Зачем? — перебила я. — Смысл? Ты мешаешь мне попасть домой, где ждут.

Костя медленно взял меня за руку, пытаясь отвести в сторону.

— Тебя ждут здесь, останься.

Я раскатисто рассмеялась:

— Неужели? Сказочник! Назови имена, посмотрим.

— Тебя ждет отец, сестра, дядя, учитель…

— Мелко гребешь, мой друг, — усмехнулась я и одернула руку. — Меня ждут друзья, меня ждет целый город. Меня ждет моя армия.

— Что? — Константин пораженно раскрыл глаза. — Какая армия?

— А большая и мощная. Мы восстановим справедливость, мы шли к этому так долго.

— Саша, ты слышишь меня? — Костя напряженно сжался. — Слушай меня сейчас, я хочу, чтобы ты осталась, вернись.

— Зачем? Скажи, что меня задержит здесь, в этом бездушном мире, где никто никому не нужен?

— Мы с тобой не договорили!

— Договорим. Потом. — Я широко улыбнулась. — Сдулся?

— Прошу тебя, дай руку. — Костя посмотрел на меня с мольбой. — Давай уйдем, нам нужно поговорить.

— Поговорить мы всегда успеем. А сейчас отойди от меня. У тебя больше нет доводов, слабак.

Я шагнула к стене и почти погрузилась в пространство между, как вдруг передо мной появился Константин, он практически вырвал мое тело обратно и очень крепко обнял.