"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 645

— И я бы там зачахла, — ежится Анна. — И почему, скажи на милость, я бы не удержалась в полиции?

— Потому что ты ненавидела полицию в целом и меня лично. Мы с Владимиром Петровичем этого ожидали и опасались, что ты не справишься со своими чувствами. Но ты очень цепко ухватилась за единственный шанс и даже не представляешь, как меня это восхищает. Нет ничего безнадежнее, чем спасать того, кто не желает быть спасенным. Силы воли тебе не занимать.

Анне хочется вернуться в кабинет и записать на бумаге: она восхищает Архарова. После стольких лет всевозможных унижений слышать сие неимоверно приятно.

Тут ее осеняет новая идея: а не стали ли желания Архарова следствием его роли спасителя? Надзирателя и доносчика, шепчет злопамятный внутренний голос. Ну вроде как ты привязываешься к кутенку, которого подобрал на улице. Или, бывает, что тюремщики привязываются к пленникам… Нет, если продолжать в том же духе, они снова схлестнутся.

— Правда, наша служба — это как преступления наоборот, — Архаров ухмыляется. — Азарт и риски те же, только в итоге тебя не ждет каталажка. Так что тут сыграла ставка на некоторую авантюрность твоей натуры.

А вот это уже не так приятно.

— Понятно, — сухо отзывается она. — Покажешь мне ванную? Туда мне тоже следует взять щипцы для сахара?..

Лежа в горячей воде, Анна мечтает об одном: принести сюда свои инструменты и как следует затянуть все разболтанные узлы и заменить все манжеты на новые.

У Архарова не самая широкая кровать, и Анна стоит перед ней, кутаясь в слишком большой для нее халат. За дверью плещет вода. За окном идет снег. Пар-буржуйка пышет жаром.

Она как будто попала в совсем другую, незнакомую действительность, где ей предстоит лечь в постель с мужчиной. Они ведь так давно знакомы — и знают друг про друга слишком много и слишком мало. Она считается погубленной, а он делает блестящую карьеру.

Это неправильные и глупые отношения, которым суждено всегда оставаться в тайне. Возможно, Архарову и простят то, что он путается с поднадзорной, но только до тех пор, пока не грянет громкий скандал. Коих, по словам Голубева, Зарубин боится как огня.

Отчего она снова выбрала неподходящего мужчину?

С чувством, что совершает непоправимую ошибку, Анна решительно сбрасывает халат и забирается под толстое ватное одеяло. Ждет и гадает: а какой мужчина для нее подходящий? По словам Началовой, приличный к ней не приблизится, а неприличного отец не подпустит к Анне и на пушечный выстрел. О, она больше не строит иллюзий, что обрела независимость от него. Этого, судя по всему, никогда не случится.

Завтра ее ждет такой тяжелый разговор, а сегодня — вот Архаров возвращается к ней — Анну ждет долгая ночь. Которая обещает быть очень жаркой, ну, если только они не начнут снова разговаривать.

С разговорами у них пока выходит куда хуже, чем с блудом.

Глава 09

Анне открывает совершенно незнакомый слуга — в неброской, но качественной ливрее. И в этом легко читается непереносимость отца к любого рода пафосности.

— Владимир Петрович ждет вас в столовой, — сообщает он.

Родной дом вызывает смешанные чувства. Кажется, что она здесь чужая, неуместная, но в то же время Анна узнает каждую мелочь: привычные запахи, скрип паркета, пейзажи на стенах, тяжелые портьеры. Время в этих стенах сломалось, не работает.

Отец стоит у окна, заложив руки за спину, — прямой, широкоплечий, высокий. Анна застывает на пороге, вглядываясь в резкий профиль: даже старея, великий Аристов не теряет своей сдержанной красоты.

— Аня, — он оборачивается, смотрит на нее тяжело, хмуро, внимательно. Морщины обрели глубину и выразительность, седина серебрится в некогда черных волосах.

Она не двигается и не отвечает, парализованная этой встречей. Сердце как будто замедляется, бьется тихо-тихо, боясь спугнуть и без того напуганную Анну.

Молчание затягивается — никто из них не спешит нарушить его первым. Отец способен подолгу пытать людей суровыми взглядами, и привыкнуть к этой его манере невозможно.

Остается только вести мысленный счет, ждать и надеяться на лучшее.

— Признаться, я удивлен, — заговаривает он, когда Анна доходит до ста тридцати семи. — Думал, тебе понадобится куда больше времени, чтобы вспомнить дорогу в свой дом.

— Я не была уверена, что ты захочешь меня видеть, — коротко объясняет она.

— Чушь! — безапелляционно обрывает ее отец. — Ты просто не осмеливалась показаться мне на глаза.

— Ты отрекся от меня на суде, — возражает она, впрочем, заранее понимая абсурдность своих резонов.

— А чего еще ты ожидала, Аня? — сухо спрашивает он. — Ты знаешь мою прямоту, так что скажу как есть: не может быть ни одной достойной причины, по которой ты спуталась с этой преступной шайкой. Кажется, ты не нуждалась в деньгах, у тебя было образование, имя, положение. Нет слов, чтобы выразить мое глубокое разочарование, но я не намерен обсуждать прошлое, это бессмысленно. Поэтому садись за стол, и мы поговорим о твоем будущем.

Анна переводит дух, старается двигаться без суеты, однако от облегчения тело ее плохо слушается. Самое страшное миновало: если отец обещал больше не возвращаться к ее прегрешениям — стало быть, и правда эта тема больше не поднимется. Она легко отделалась.

Обед накрыт по обыкновению простой и полезный: куриный суп, отварная рыба, ломтики свеклы с хреном, ржаной хлеб. Кажется, за годы ее отсутствия отец стал еще бóльшим аскетом, чем прежде.

— Мое будущее выглядит понятным, — тихо произносит Анна, голос плохо ее слушается. — Хорошо служить в полиции, чтобы однажды вернуть себе паспорт.

— Сложно поверить, что Архарову удастся усмирить твой нрав, — скептически произносит он. — К сожалению, материнская кровь в тебе слишком сильна, она подталкивает тебя к разного рода безрассудствам.

— Александр Дмитриевич ловко чередует кнут и пряник, — отрешенно сообщает она. — Могу тебя заверить, что твердо намерена вести себя достойно.

Некоторые особо бесстыдные отрывки прошлой ночи касаются ее щек, и Анна торопливо тянется за чашкой компота. Прямо сейчас она очень довольна тем, что прячет за пазухой такой огромный грязный секрет, — это позволяет ей чувствовать себя не слишком подавленной. Так в паровых машинах предусматривают клапаны — чтобы не рвануло.

Она справится с этим обедом, потому что точно знает: подчиненное, виноватое положение, которое приходится занимать перед отцом, не вся ее суть. Есть в ней что-то еще, кроме раскаяния и покаяния.

Впрочем, отец скорее всего прав: эта неистребимая греховность может быть единственным наследством от матери.

— Ты вернешься домой? — спрашивает он.

— Нет, — довольно твердо отвечает она и настороженно замирает. Что последует? Возражения? Приказы? Равнодушие? — Я снимаю угол у хорошего человека, мне там хорошо.

— Нашла компанию себе по нутру? Бывшая сиделица и отец сидельца, — он выбирает насмешку.

— Ты тоже отец поднадзорной, — как можно спокойнее напоминает она.

— Верно, — усмехается он. — Но не думай, что Аристова так легко спихнуть в канаву. За эти годы было много тех, кто поверил в мое окончательное падение и пожелал урвать свой кусок… Но я не смирился, нет, не смирился, — в нем пробуждается та страсть, которая привела его однажды к вершине. В глазах появляется нервический блеск, а голос приобретает стальной оттенок. — На неделе, Аня, у меня назначена аудиенция у Его Императорского Величества. Вот увидишь, я верну всё свое сторицей.

Она невольно улыбается, горький ледяной ком в груди начинает таять. Таким — увлеченным, немного сумасшедшим — Анна всегда невозможно любила отца.

— Стало быть, у тебя такие же цели, как и у меня. Вернуть то, что ты потерял. Это забавно.

У него чуть подрагивают уголки губ, что означает скрытую улыбку и раздражение из-за этой улыбки.

— Жизнь — это взлеты и падения. — Он философски пожимает плечами. — Отлучить меня от военных заказов оказалось проще, чем найти другого инженера, способного отвечать вызовам времени. Все эти годы они выезжали на моих прежних разработках, но я готов предложить нечто принципиально новое… Государю придется выслушать меня, несмотря на всю возню вокруг этой кормушки. И вот что меня огорчает, Аня: на своем месте в полиции ты погрязнешь в рутине. Будешь снова и снова возиться со взломанными сейфами, пока твой ум не сточится от скуки.