"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 691

— Значит, вы важная шишка, — осознает Анна. — Боже мой, а я к вам с кренделями!

— Важная неприметная шишка, — поправляет он ее снисходительно. — Немногие в Петербурге знают меня в лицо.

— И вам досталась я, — вздыхает она с некоторой виноватостью. — Я помню ваши слова о том, что следить за мной легко и просто, поскольку хожу я одними и теми же улицами по одним и тем же адресам. Но ведь, должно быть, вам скучно?

— О, нисколько, — любезно возражает он. — В последнее время с вами куда больше веселья. Одно ваше похищение едва не добавило мне седых волос. Да и поимка Изюмова внесла некоторое разнообразие.

— Какого еще Изюмова? — не понимает Анна.

Василий даже в лице меняется, как только слышит ее вопрос. Откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну.

— Понятия не имею, о чем вы, — уведомляет сухо.

Дверь открывает Надежда, и Анна запоздало прикидывает: слишком рано, чтобы Архаров уже вернулся домой.

— Да заходите же, — с улыбкой говорит красавица, — на улице страх какая холодрыга.

— Так ведь Александра Дмитриевича еще нет…

— И что с того? Поди, явится когда-нибудь, — Надежда открывает дверь шире, и Анна подчиняется ее гостеприимству, переступает порог.

Домоправительница забирает у нее пальто, рассказывая между делом:

— На ваш счет у меня особые указания, так что я вся в вашем распоряжении.

— Это какие же?

— Впускать, кормить и всячески угождать, — весело отвечает Надежда. — Подать вам ужин? Сегодня рассольник и жаркое из говядины.

— Нет-нет, спасибо, я только после пирогов… Я ведь могу подождать Александра Дмитриевича в гостиной?

— Где вам угодно.

Да чтоб их всех! От приторности происходящего у Анны сводит зубы. Сначала оказывается, что филер Василий — не просто филер, а вовсе даже стоит на равных с Прохоровым. А теперь еще и архаровская прислуга ведет себя так, будто к ней заявилась влиятельная особа.

Она проходит в гостиную, ощущая себя обложенной со всех сторон. Архаров и вправду будто паук, плетет, плетет свою паутину…

— Анна Владимировна, — Надежда заглядывает в комнату, — я ухожу, вам что-нибудь нужно?

— Вы уверены, что можете оставить меня здесь без пригляда? — подозрительно уточняет она. — Потом Александр Дмитриевич не рассердится?

— А вы собираетесь умыкнуть столовое серебро? — удивляется девица. — Так я вам сразу скажу, его в доме и нету вовсе.

Анна может поклясться, что в этом доме есть чем поживиться, от револьверов до тайных архивов. Но только качает головой и просит у Надежды перо и бумагу, чтобы написать короткую записку Голубеву.

— Отправлю с мальчишкой, они тут стаями носятся, — заверяет ее домоправительница, закутываясь в шаль, и Анна обещает ей при первой оказии вернуть платок, которым воспользовалась в прошлый раз.

Без посторонней услужливой девицы дышится чуть легче. Неловкость стихает, и можно поудобнее устроиться, снять ботинки, подсунуть под голову диванную подушку.

Захарьевский переулок шумный, слышно, как на улице звенят колокольчики экипажей, кричат торговцы, громыхают телеги с чем-то груженым. В гостиной лишь потрескивает горящий камин, скрипят старые половицы, будто ветер прогуливается из комнаты в комнату.

Анна дремлет, думая о том, что скрывает коробчонка Озерова, кто такой Лоэнгрин, как себя чувствовал Раевский, когда обнаружил, что его обокрали… Вспоминает поток откровений Насти, сомнения Медникова, Петины ставки на калача или пятака, и все эти события кружат вокруг нее легкими призраками, а сама она — такая тяжелая, теплая, живая — кажется себе слишком беззащитной. Ее легко ранить или даже убить, унизить, обидеть, выслать к черту на кулички. Но сейчас она лежит на чужом диване и ждет человека, способного на всë это, — насколько же безрассудно верить в иное?

Фигура Архарова разрастается в ее воображении, кажется огромной, угрожающей. Всë потому, что у них слишком неравные силы: стоит ему захотеть — и он уничтожит ее, не пошевелив пальцем. И все его предусмотрительности — филеры, услужливая Надежда, новая кровать, обещание паспорта — оружие, нацеленное прямо в грудь Анны.

Чем противостоять такому? Как защититься от нового удара, который обязательно последует? Всегда ведь следует.

Прежде она была уверена, что тоже прячет козырь в рукаве: связь с поднадзорной могла лишить Архарова карьеры. Но только не теперь, когда Аристов вернул свое положение и перед ним все лебезят… Зарубин закроет глаза на такую интрижку, это уж наверняка. А значит, ничего у нее нет — только слепая надежда, что в этот раз всë выйдет иначе. Что Архаров не станет бить — и Анне не придется уворачиваться.

Она просыпается от легкого шороха — как всегда чуткая, слегка испуганная при пробуждении: а ну как откроешь глаза на станции «Крайняя Северная» или в казенном общежитии номер семь?

— Прости, — доносится голос Архарова от двери. — Я просто заглянул, чтобы проверить, как ты.

— Ты извиняешься за то, что заглянул в собственную гостиную? — хрипловатым спросонья голосом отзывается Анна, щурясь и часто моргая. — Который час?

— Десятый.

— Поздновато ты возвращаешься.

— Прости, — повторяет он, подходит, устраивается на краешке дивана, наклоняется и легко целует в плечо. — Я надеялся, что ты ждешь меня, но и ругал себя, что пригласил, а сам никак не могу вырваться пораньше. Это недопустимо, конечно.

— Что-то случилось?

— Всегда что-то случается. Мне удается распланировать всë, кроме собственной личной жизни… Поужинаем?

— Рассольник и жаркое, — приободряется она. — Конечно.

Архаров сам хлопочет с тарелками, а она, памятуя о том, что Зина вечно велит не путаться под ногами, терпеливо ждет еды, пристроившись за кухонным столом.

У нее столько вопросов, что хочется задать их сразу все скопом. Но Анна начинает с малого:

— Так кого ты выбрал, пятака или калача?

— Прости? — Архаров с поварешкой в руках оглядывается с недоумением. Он забавный сейчас: в форменном черном сюртуке и в цветочном фартуке.

— Новый сыщик — пристав из Коломенской полицейской части или твой старый знакомец из Лицея?

— Ах, это… Обоих. Один знает город как свои пять пальцев, другой — юрист-ловкач. Как тут выбрать? По правде говоря, пришлось изрядно повертеться, чтобы выбить у Зарубина новую ставку. Но ты учти, что наша встреча началась с того, что он грозился выгнать меня со службы к чертовой матери, а отдел распустить.

Архаров рассказывает об этом беспечно, словно о каком-то пустяке.

— Как выгнать? Как распустить? — тревожится Анна.

— А это ему Донцов хвост накрутил… Помнишь нашего друга из Императорской канцелярии? Он что-то близко к сердцу принял публикацию в газете о нападении на наш отдел и арест Филимоновой. Бегал ябедничать на меня по всем чинам — мол, Ширмоху увели из-под самого его носа, а у него были виды… Вот где настоящая опасность, Ань, а вовсе не в беготне за преступниками, — заключает он с ухмылкой, подавая ей суп.

Анна берется за ложку, хмурится, осмысливая его слова.

— Я всë еще злюсь на тебя за то, что ты целые сутки держал меня в неведении, — предупреждает она. — И не пытайся прикинуться, что ничего смертельного там не происходило.

— Так и не происходило. Я был обложен филерами, как пчелиным роем. Но в следующий раз я найду способ связаться с тобой.

Она прекрасно понимает, что таких следующих разов предстоит тьма тьмущая, — только понятия не имеет, как долго продлится это обещание.

Однако лучше откусит себе язык, чем спросит про такое.

— Еще ко мне приходил Медников, — спокойно сообщает Архаров, усаживаясь напротив. — Весь в терзаниях и сомнениях…

— Да, насчет истинномера… — торопится она.

— Насчет истинномера, — задумчиво произносит Архаров. — Тут у нас намечаются некоторые трудности, поскольку горничная Вересковой отказалась подписывать показания, а вместо этого заявила, что ты ее била электричеством, добиваясь нужных ответов.