"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 713

Анна торжественно достает из кармана две не слишком изящные коробочки:

— Это пока опытный образец, потом будет лучше. Смотрите, одна такая коробочка может быть у вас, а вторая — у другого филера. Крутите колесико один раз на приемнике — передатчик пищит один раз. Два раза — два, три раза — три. Например, вы условились, что однократный сигнал означает: всë хорошо, не нужно меня спасать. Двойное пищание: помогите, помогите, убивают, убивают. Тройное: вот бы сейчас кислых щей.

Василий проворно забирает у нее обе коробки.

— И на каком расстоянии они пищат? — деловито уточняет он.

— Не больше ста метров.

— Это сколько?

— Сорок шесть саженей.

— Как это работает? — любопытствует Голубев.

— Я вам потом всë подробно распишу, — обещает Анна.

Филера Василия такие мелочи не интересуют. Он увлеченно крутит колесико, слушает писк, а потом уточняет:

— А можно чтобы не пищало, а дрожало? А то какая уж тут конспирация, коли у тебя карман звенит.

— Какой вы хваткий тип, — восхищается она.

Анна пишет очень длинный отчет — о покойнике, передатчике, даже не ленится лично съездить к Озерову, поздравить старика с праздниками и забрать справку о вскрытии господина, так удачно погибшего под пар-экипажем.

Больше всего ее интересует, кто же придумал такую замечательную штуку и как на него выйти. Она планирует подсунуть свои отчеты Архарову, чтобы тот, в свою очередь, подсунул их штабистам. А ну как иностранные державы балуются.

— Да ну, — говорит Петя, глядя на ее страдания, — ваша коробчонка собрана из самых дешевых железок, такие на толкучке по весу продают. Вы посмотрите на катушку только — это проволоку уже много раз наматывали и разматывали. Не похоже на серьезных людей, а будто мальчишки баловались.

— Мальчишки баловались, — повторяет Анна завороженно, а потом подхватывается и несется к дешевому доходному дому на Вязкой, где обитает талантливый студент Егор Быков.

Он, как ни странно, дома средь бела дня, видит Анну и меняется лице.

— Ну что опять? — спрашивает страдальчески. — Я больше никаких резонаторов не сочинял!

— А вот такую штуку? — она показывает ему коробчонку.

Он бледнеет.

— Анна Владимировна, так это ведь только потехи ради! Так-то мы сами все экзамены сдаем, но иногда просто не успеваешь выучить…

— Вы создали этот прибор, чтобы подсказывать друг другу ответы? — не верит она.

— Да только он пищит больно громко, — отмахивается Быков, — совершенно ни на что не годен. И потом, у нас вообще передатчик старый хрен Прехтель отобрал, да и сгинул вовсе. Запил, небось, это самое обычное дело.

— Человек, у которого был сей прибор, погиб.

— Как? — совершенно пугается студент. — Неужели и с помощью этой приблуды человека убили? Вот люди!

— Нет-нет, случайно, ваша коробчонка в этот раз вовсе не при чем. Прехтель — это преподаватель?

— Сторож. Его жена три года назад выставила, вот он и прикладывается к бутылке. Прикладывался… Да что с ним случилось-то?

— Газеты читать надо, — наставительно отвечает она. — Публиковали ведь снимок, опознать просили… Всем некогда на ничейных покойников любоваться…

— А я-то что!

— Егор, — она спохватывается, что ворчит совершенно на голубевский манер и пытается быть дружелюбнее: — вы же к Аристову на завод целитесь?

— И спасибо вам за рекомендации, уже тружусь там в свободное время.

— А в полиции вы служить не ходите?

— Вот уж увольте! — возмущается Быков, будто она ему что-то несусветное предложила.

А жаль. Анна бы тоже сцапала такого вот воробушка, но хоть отцу от него выйдет толк. Надо проследить, чтобы мальчишку оценили по достоинству.

Утром в сочельник они трое — Анна, Голубев и Зина — в шесть утра мерзнут у типографии в ожидании «Правительственного вестника». Уличные мальчишки, торгующие газетами, смотрят на них подозрительно.

Когда наконец рабочие открывают двери, то их шайка действует слаженно: Зина оттесняет мальчишек, Анна протягивает деньги, Голубев выхватывает еще теплый экземпляр.

Можно было, конечно, продержаться лишних несколько минут без этакого безобразия и купить газету со всем достоинством, но у Анны сердце изнылось. Всю ночь напролет она слушала, как скрипят половицы в соседней комнате, и каждая секунда ей теперь кажется вечностью.

Они отходят в сторону и скользят глазами по довольно длинному милостивому списку, благо буква «Г» — одна их первых в алфавите.

А потом долго стоят, неуклюже обнявшись и слегка покачиваясь на ледяном ветру.

Рождественский ужин у Зины, вернее, у Прохорова, наполнен интригой: всем не терпится попробовать гуся, фаршированными карасями.

Бардасов приходит с женой — пышной матроной, одетой ярко и весело. Медников — с сухонькой старушкой, у которой снимает угол. Петя приводит с собой брата Панкрата Алексеевича. Архаров приносит мешок пестрых конфет.

— Наши у вашего ужинают, — докладывает он Анне на ухо, — папенька передавал кланяться и изволил ругаться, что нас носит черте где, а не за семейным столом.

— Так уж и за семейным, — хмыкает она.

Маменька, стало быть, поклонами не разбрасывается, и ее легко понять. Кому захочется, чтобы любимый младший сын женился на каторжанке.

Видимо, судьба у Анны такая — не ладить с матерями.

В столовой царит шумная разноголосица, Прохоров в нарядном, праздничном сюртуке восседает во главе стола и смотрит на гостей с одобрением. Он уже не бледен, а вовсе даже румян, и Анна надеется, что старый сыщик скоро вернется в контору. Ведь там теперь и калач, и пятак, и Медников все еще не уверен в себе, да и сама она нуждается в мудром советчике. И только бывший филер Лукерья Ивановна кажется ценным алмазом, не нуждающимся в огранке. А еще, — Анна и Петя уже заметили это и обсудили, — больно уж часто Голубев стал заглядывать в соседний кабинет по всякому пустяковому делу.

— Это сколько же карасей вы, Зина почистили? — интересуется госпожа Бардасова. — Уж больно они костлявы, пальцев не напасешься.

— А чего же мне еще было делать, — отвечает она добродушно, — коли места себе не найти.

Голубев покашливает и рассеянно протирает очки. Он совсем пропал в каких-то облаках и будто не всегда понимает, что вокруг происходит.

— Так что же, — живо интересуется Прохоров, — когда теперь Василий дома будет?

— Сказывают, уже на Крещение, — отвечает Голубев.

— Я уже переехала и прибрала Васькину комнату, — сообщает Анна. Она очень гордится тем, что смогла самостоятельно постирать занавески и помыть пол.

— Переехала, — ябедничает Голубев, — это громко сказано! Из имущества Анны Владимировны — одна кровать да баул с вещами! Мыслимо ли дело молодой девицы так жить.

— Ящик инструментов еще, — смеется Анна, которая еще не успела разложиться в новой квартире и мечтает побыстрее в нее вернуться, чтобы по-настоящему вступить в новые владения.

Архаров посылает через стол вопросительный взгляд, и она только совсем легко дергает плечом. Напрашиваешься в гости? Приходи, голубчик, будешь всю ночь шкафы двигать.

Зина чему-то улыбается, поймав их переглядки, а потом отправляется на кухню за главным блюдом вечера.

Гусь шикарен: большой, толстый, в золотистой корочке. Анна нетерпеливо ждет, когда ей достанется ее кусочек, когда в дверь колотят.

— Ну конечно же, — хмыкает Прохоров, отправляясь открывать, — как без этого!

— Без чего? — спрашивает Анна у Голубева.

Механик только вздыхает и заворачивает пирожок в салфетку, как будто собирается прихватить его с собой.

— Здрасти, здрасти, — в столовую заглядывает Феофан, сглатывает, увидев стол и принимает из рук Зины тарелку с едой, — Юрий Анатольевич, ваша очередь. В казино «Элизиум» крупье-автоматон выстрелил в графа Данилевского. Чуть не убил насмерть.

— Как выстрелил? Чем выстрелил? — Архаров уже на ногах, кладет руку на плечо Медникова, удерживая того на стуле.