"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 726

– Сажаем, – вздохнула она.

– И никто не потравился? – я делано изумилась.

– Никто, барышня, – Агриппина сделалась мрачной и громко пыхтела. Однако больше не стремилась читать лекции о пользе и вреде овощей.

– Тогда идём, выкопаем немного в рагу.

– Врагу? – ахнула Марфа, недопоняв.

– В рагу, – раздельно произнесла я. – Блюдо так называется, я раньше не готовила?

Все трое медленно покачали головами, удивлённо глядя на меня.

– Я вообще готовила? – уточнила.

– А зачем? – искренне удивилась Спиридоновна. – На то кухарка есть.

– Была, – мрачно поправила Прасковья и тяжело вздохнула.

– Да и батюшка ваш поваров столичных на пробу выписывал, то хранцуза, то немца, – добавила Марфа.

– Ещё гличанин был, – вспомнила Спиридоновна. – Токмо и с месяц не продержался.

Все трое засмеялись воспоминаниям. А потом пояснили для меня.

– Тако хрючево на стол подавал, что барин не сдержался, вытолкал взашей.

– Да, батюшка ваш, Павел Лексеич, коли что не по его, скорый на расправу был.

– Был, – вздохнула Прасковья, добавляя: – Царствие ему небесное.

Пока мы шли от теплицы к открытым грядкам, женщины вспоминали прошлую, мирную жизнь. Отдельными фрагментами, зарисовками, смешными и грустными. Однако я понемногу узнавала о себе, то есть Катерине Павловне Повалишиной, её отце, усадебном укладе.

Мне нравились их рассказы. И Васильевское нравилось. Прежнее, до набега мародёров. Я вдруг поняла, что с радостью сменила бы свою пятидневку с вечными авралами, дедлайнами и стрессом на мирную жизнь русской усадьбы.

Хотя скучала бы по благам цивилизации. Тут с ними не особо. Не изобрели пока. Пришлось бы подождать, лет так двести…

На краю картофельного поля лежали оставленные вилы. Марфа со сноровкой схватила их, воткнула в землю и наступила ногой.

Земля в Васильевском была хорошая, тёмная, жирная. И картофель уродился ей под стать – с трёх кустов мы собрали половину корзины. Я велела на этом остановиться. В нашем случае жадность недопустима – не донесём.

Ещё десяток морковин да луковиц – и почти полная набралась.

Вроде много, но, если подумать, на двадцать с лишним человек берём. Что эти две корзины на всех? День, максимум два. Потом снова идти придётся.

К счастью, урожай обещал быть хорошим. Недели через три можно собирать. Если ещё что не случится.

Третью корзину мы заполнили свёклой, репой и редькой. Я к этим овощам относилась спокойно, а репку вообще встречала только в сказке.

Однако остальные считали иначе. Прасковья, вытащив очередной клубень, обтёрла его подолом и протянула Мари.

– Попробуй репку, детонька, сладкая, – протянула она.

Маша привычно уткнулась лицом в моё платье.

– Давайте мне, спасибо, – пришлось забрать репку самой.

Внешне она была похожа на картофель, только в форме приплюснутого на полюсах шара. А сверху ботва, напоминающая листья салата. Я оторвала листья и корешки, ещё раз протёрла.

Её бы вымыть сначала. Но для этого придётся спуститься на берег реки или дойти до колодца на территории усадьбы. Оба варианта я отмела и положила репку в карман – до лучших времён.

– Мне в детстве мама рассказывала сказку про репку, – сообщила я Маше, позабыв, что у Катерины Павловны было другое детство. – Хочешь, тебе расскажу?

Мари, не отрывая лица от моего подола, кивнула. Я улыбнулась. Предсказуемый ответ, сказки все любят.

– Жили-были старик со старухой у самого синего моря, – слова царапнули слух, словно я что-то напутала.

Однако я не могла спутать, в этой сказке точно действовала пара стариков, их внучка и домашние питомцы. Поэтому продолжила рассказ.

– Посадили они репку. Выросла репка большая-пребольшая.

В какой-то момент к слушателям добавились Прасковья с Марфой, а за ними и Спиридоновна. Когда персонажи, ухватившись друг за друга, наконец вытащили репку, Агриппина покачала головой и с восхищением заметила:

– Ну вы, барышня, и мастерица придумывать. Да так складно у вас выходит.

– А про капусту сочинить можете? – спросила Прасковья, которая забывшись, так и держала кочан в руках.

А я поняла, что тоже забылась. Это для меня сказка была русская народная, что являлось синонимом древности. Возможно, фольклористы услышали и записали её позже наполеоновского нашествия. И в Васильевском такой истории ещё не слышали.

Я коснулась лица кончиками пальцев, ощущая неприятную шероховатость рубца. Пока на него можно списывать любые странности в поведении. Однако я не должна расслабляться. Опасность для меня исходит не только от французских солдат. Если повалишинские крестьяне узнают, что я не их хозяйка, как они отреагируют?

Этого я не могла предугадать. И не хотела.

А то сон окончательно превратится в кошмар.

– Про капусту можно эту же рассказывать, – улыбнулась я Прасковье. – Вообще любой овощ подставить – смысл не изменится.

Маша нащупала репку у меня в кармане и потянула наружу. После сказки её лицо прояснилось. История сделала своё дело – отвлекла ребёнка и перенаправила эмоции в другое русло.

Я наблюдала, как Мари хрустит сочным корнеплодом, и думала, ничего страшного, что не вымыла. Главное, малышка довольна.

Наполнив корзины, мы присели отдохнуть. Хотелось пить, но воды с собой захватить никто не догадался. Да и набрать её было не во что. Прасковья порывалась поискать сосуд среди руин, но я остановила. Потом вкус гари с губ долго не смоется.

– Помидоры сочные, – сообщила им, – сразу и жажду утолим, и перекусим.

Маша вскочила и потянулась к корзине. Сначала принесла мне, затем взяла для себя. Прасковья с Марфой тоже не стали сопротивляться. Раз барышня разрешает овощи из хозяйской теплицы есть, чего б не угоститься.

Зато на лице Спиридоновны отражалась внутренняя борьба. Она ведь громогласно вещала, что это греховные плоды. И кто их съест, отправится прямиком в ад. Забрать обратно слова она не могла, а может, действительно верила в них. Однако жажда её мучила наравне с нами.

Вопрос решила Мари. Она снова встала, выбрала томат посочнее и отнесла Агриппине.

– Ты ж моё дитятко, – расчувствовалась Спиридоновна. – Благодарствую.

И больше ни на что не отвлекаясь, вгрызлась в сочную мякоть. Я наблюдала за лицом Агрипины. За тем, как на нём сменяются эмоции. И поняла, что статус греховного плода с томатов снят навсегда.

Отвлёкшись, я не сразу заметила, что Мари осторожно тянет меня за рукав.

– Что, маленькая? – спросила, тут же прикусывая язык. – В кустики хочешь? Пойдём, отведу.

Другую причину для отхода я быстро не придумала. Надеюсь, Маша не слишком смутилась, что я озвучила это вслух.

До ближайших кустиков было шагов пятьдесят. Мы прошли их в молчании, затем я наклонилась к девочке.

– Что такое? – прошептала.

– Tu as bien compris. Je dois aller aux toilettes[3], – ответила она так же шёпотом.

– Малышка, я не знаю французского, – вздохнула я. – Может, ты попробуешь показать мне, чего хочешь?

– Je veux faire pipi[4], – сообщила она с таким видом, будто я была совсем дремучей. Впрочем, именно такой я себя и чувствовала. Хотя слово «пипи» показалось мне смутно знакомым.

Решив, не ждать, когда я догадаюсь, малявка спустила штанишки и присела у розового куста.

Точно! «Пипи». Удобное слово, сразу всё понятно. Ну если знаешь, о чём речь, конечно. Или имеешь опыт общения с маленькими детьми.

Я отвернулась, разглядывая живую изгородь, служившую границей огорода и сада. Тут почти не было видно разрушений. Спелые яблоки висели на ветках и густо усеивали землю. Рядом росли сливы и алыча.

В небольших зелёных плодах, растрескавшихся от верхушки к основанию, я с удивлением разглядела грецкий орех.

Не ожидала, что он растёт в России. Движимая любопытством, подошла ближе. Коснулась светлой скорлупы. Точно, орех. Удивительно.